– Я никогда ничего подобного не видела! – прошептала я Джессу.

– Нет, видела.

– Конечно, не видела, Джесс. Я бы помнила.

– Ты не помнишь Голгофу, мать моя?

Мое сердце пропустило удар, нет – несколько. Я задрожала, и Джесс, должно быть, почувствовал это, потому что обнял меня. Видела ли я его разорванную плоть, видела ли, как он умер на кресте?

Я прислушалась к девушке. Теперь она снова и снова повторяла:

– Субханаллах, субханаллах. – И Джесс объяснил мне, что это означает «преславен Аллах» – способ выразить раскаяние в своей ошибке или ошибке другого человека.

Девушка говорила так же искренне, как и любой христианин.

– Джесс, она попадет в ад, потому что не верит в Библию?

– Конечно нет, – ответил он. – Она читает Аль-Фатиху, священную молитву мусульман. Точно так же, как все дороги ведут к богу, все молитвы возносятся к богу и на них приходит ответ, даже если мы не сразу понимаем его.

Ответ на молитву Аджии явился в облике мужчины, который шел по дорожке участка. Это он принес в деревню Ариэль, когда ее ужалила змея, – Ахмед, если я правильно запомнила имя. Он ринулся к клетке, и мужчины встали, чтобы перехватить его, но Ахмед добрался до клетки, сел и просунул руку через бамбуковую решетку, давая понять, что им придется оттаскивать его силой.

– Уходи! – приказала Ахмеду старая женщина, но тот не послушался.

Трое стражей посовещались, и женщина сказала:

– Попытайся ее освободить – и пожалеешь.

Ахмед свирепо посмотрел на тюремщиков Аджии, а те так же свирепо уставились на него. Когда все трое снова сели, Ахмед начал что-то шептать Аджии. Я не могла разобрать слова, но его голос был утешающим, успокаивающим, ободряющим. Было ясно, что он ее любит.

– Мы не можем просто смотреть, как кого-то убивают вот так!