Они простояли молча, казалось, целую вечность. Сайкс почти видел, как ворочаются шестерни в мозгу Фергусона. Когда Сайкс уже не мог больше выносить молчания, он сказал:

– Не понимаю, как Тессеракт нашел ее.

– Вы не слышали, полиция нашла ее тело?

– Нет.

– Тогда думайте дальше.

Сайкс не мог стоять спокойно. Его кулаки сжимались так, что даже костяшки пальцев побелели.

– Не понимаю.

– Он не находил ее.

Сайкс изумился именно настолько, насколько это отразилось на его лице.

– Как так?

– Не важно, он первым связался с ней или она с ним, – объяснил Фергусон. – Важно, что она поняла, что стала мишенью, и именно поэтому согласилась встретиться с ним.

– Но почему? И как она могла узнать об этом раньше, чем Рид добрался до нее?

– Потому что она умна. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но ведь именно поэтому мы ее и выбрали.

– Да, но…

– Может, она умнее, чем мы думали. Может, Кеннард прокололся и раскрыл себя, и поэтому она сложила два и два. Или они оба что-то заподозрили и сознательно нарушили правила. Кто знает?

– Пожалуй, в этом есть смысл.

– Итак, она помчалась в парижскую квартиру своей кузины, не подозревая, что мы знаем о ней, – продолжал Фергусон. – Она напугана, она не знает, что делать. У нее нет никого, кто мог бы ей помочь, и она обратилась за помощью к Тессеракту. Возможно, предложила сообщить ему все, что знает, если он даст ей флешку. То ли он в отчаянии согласился, то ли он поехал убить ее, но переменил решение, и они решили работать вместе. Она больше знает, у него больше возможностей, поэтому они могут помочь друг другу. Я бы сказал, что это очень умное решение.

Сайкс нахмурился. Последнее время он хмурился очень много.

– И что же нам делать?

– Сидеть тихо и ждать, – сказал Фергусон с неприятным спокойствием. – Либо Тессеракт убьет ее из предосторожности или из мести, когда она больше не будет ему нужна. Это решит, по крайней мере, одну маленькую проблему. После этого Тессеракт с флешкой исчезнет, и мы больше никогда о нем не услышим. Мы не получим ракет и не разбогатеем, но останемся на свободе. В свете всего происшедшего я и это буду считать победой.