— Я надеялся, что это будешь ты.

Неловкие объятья. На берег набегает очередная волна и разбивается о мои сапоги. Я отступаю назад и смотрю ему в лицо. Под глазами у Криспа мешки, кожа землистая, серая. Улыбка, которая когда-то так естественно освещала его лицо, вымученная, вынужденная. Но в чем-то даже вызывающая.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но он перебивает меня.

— Как отец?

— Не находит себе места.

— Как жаль, что я испортил ему праздник. — Крисп берет пригоршню камешков и один за другим бросает их в море. — Честное слово, смешно. Еще три недели назад я наблюдал за приготовлениями и представлял, как сам когда-нибудь буду праздновать свои вициналии. И вот теперь…

Последний камешек летит в воду — почти бесшумно, без брызг.

— Твой отец… — начинаю я. Крисп вновь не дает мне договорить.

— Он нашел зачинщиков заговора?

— Какого заговора?

— Заговора против меня. — Он отворачивается, как будто понимает, что если будет смотреть мне в глаза, то это лишит его чего-то ценного. — Весь этот спектакль курам на смех! Ты ведь знаешь, я бы никогда не поднял руку на моих братьев. Я люблю их, — он усмехается, — как родных братьев.

— Константин провел тщательное расследование.

На самом деле император едва не разнес на части дворец в поисках доказательств невиновности Криспа. Увы, если он что-то и нашел, то лишь новые доказательства его вины. Откуда-то всплыли письма Криспа, в которых тот похвалялся «когда я, наконец, стану Августом…». В его багаже обнаружились сундуки с монетами, на которых отчеканено его имя. Два командира императорской гвардии вышли вперед и заявили, что Крисп велел им быть готовыми в любую минуту взять дворец в свои руки. Впрочем, никто не спросил: для чего ему понадобилось начинать государственный переворот с неудачного покушения на собственных братьев? Не проще ли было бы первым делом избавиться от Константина?

— Эта табличка, которую ты нашел под моей кроватью — я никогда ее не видел, не знал о ее существовании.

— Теперь это уже не важно.

— Не важно? — Он смотрит на море. Закатное солнце медленно погружается в воду. — Да, наверно, уже не важно.

— Ты разбил отцовское сердце, — говорю я.

Наконец он меня услышал. Крисп резко оборачивается. Лицо его искажено гневом.

— Я ничего не сделал. Ничего. Если мой отец желает слушать их ложь, а не собственного сына, что ж, пусть он разбивает себе сердце.

Я пытаюсь погасить его вспышку.