Она смотрела не мигая – вот-вот ледяным тоном объявит, что это не моего ума дела. Но нет – удивив меня, она улыбнулась:

– В Лос-Анджелесе, в больнице «Сидарс-Синай». Вместе зашли в лифт. Ехали на восьмой этаж к Марлоу. Лифт застрял. Какая-то пробка перегорела. Через час, когда лифт отстрял, Майк уже не хотел подниматься к Марлоу на восьмой этаж.

В глазах ее полыхало торжество.

– Он хотел спуститься в вестибюль со мной.

Слегка улыбаясь, Оливия невозмутимо развернулась и в сопровождении троицы пекинесов исчезла в сумеречном коридоре.

73

Когда мы выступили под бледно-серый навес на Парк-авеню, обнаружилось, что на улице льет. Из квартиры Оливии я и не заметил – видимо, заслушался. Или же элегантность ее жилища попросту вычеркивала дурную погоду, как неловкий публичный проступок.

Консьерж вручил мне гольфистский зонтик, сам открыл другой и побежал ловить такси.

– Я думал, она совсем не такая, – сказал я Норе. – А она была честна и довольно убедительна.

Нора потрясла головой и выдохнула:

– А я только и думала, что про Ларри.

– Татуировщика?

Она рьяно закивала:

– Помнишь, что с ним сталось?

– Умер.

– От аневризмы головного мозга. Понимаешь? Это тенденция. У Оливии аневризма, у Ларри аневризма. И у обоих после встречи с Сандрой.