Он замолчал и закрыл глаза, отмечая, как под ее умелыми руками отмякают и согреваются мышцы, восстанавливается кровообращение.

— Почти совсем не больно.

— Должно быть немного больно. Ты совершенно деревянный. Как Пиноккио. Даже хуже…

— Я не умею правильно читать. Читаю и напрягаюсь.

— А зачем притащил домой портфель?

Что на это ответить? Из кухни пахло чем-то вкусным.

— Спасибо… достаточно. Теперь ты должна принести тапки.

— Я не домохозяйка. Массажистка — да. Домохозяйка — нет.

— Конечно, нет… Куда тебе…

— Вообще-то тапки приносят собаки… А мы опять на том же месте.

— Каком месте?

— Случайная встреча в твоей квартире… но только случайная.

— Ангела…

— Нет. Я знаю, что у тебя голова занята после Дании. Знаю, что ты ищешь эту девочку. Знаю, что ищешь убийцу. Все знаю и пытаюсь держаться в стороне.

— Ангела…

— Мы уже говорили об этом. Каждый раз новое дело, новые ужасы, новые страсти. Но если я буду молчать, так и продолжится. Ты хочешь, чтобы все оставалось как есть. Однажды посмотришь в зеркало и увидишь: пора на пенсию.

И опять — ответить нечего. Это правда. Время идет, люди стареют.

— Я не люблю нытья… ты прекрасно знаешь. Не люблю. Но это серьезно. — Она убрала руки и отвернулась. — И это не предменструальная раздражительность, если ты так решил… Я пошла домой. Тебе надо подумать.

Она повернулась. Глаза у нее были влажные.

— У тебя всегда одно и то же — «не время». Ты устал, накопил много вопросов, которые должен решать… но у меня тоже много таких вопросов. У нас с тобой много таких вопросов. И я устала от одиночества. Не хочу. Не хочу!