— Значит, ее жизнь… что-то вроде фрагмента, который никак не укладывается ни в прошлое, ни в настоящее? — спросил он.

— Думаю, так.

— Но она же жила как-то! Жила вдвоем с ребенком.

— С этим можно справиться. И потом, мы не знаем, может, она получала какую-то помощь.

Это правда. Откуда-то у нее были деньги на жизнь. Скорее всего кто-то ей помогал. А как с другой помощью? Может, она получала и психотерапевтическую поддержку, которая привела к тому, что… К чему?

— А если кто-то рассказал ей про ее прошлое?

— Как это? — удивилась Кристина Валлин.

— Не знаю… Кто-то рассказал ей, что тогда произошло. Рассказал о матери. Вернул в прошлое.

— Или подтвердил.

— Или подтвердил. Жуткие детские воспоминания перестали быть неопределенным монстром, фрагментированными видениями, от которых ей хотелось избавиться. Она теперь знала достоверно — да, все это было. И к чему это знание привело…

— И к чему это знание привело, Эрик?

— К гибели.

Они выпили кофе, и он показал ей рисунки.

— Что ты можешь сказать про это?

— Вряд ли я решусь что-то сказать.

— Насколько велика уверенность, что она все это видела?

— На сто процентов. Но ведь это рисовали двое? Если бы ты не сказал, что здесь есть и рисунки матери, можно было бы не сомневаться, что рисовал один ребенок. Или ты видишь различия?

— Да… Хелена, взрослая Хелена, вдруг начала рисовать, как четырехлетний ребенок. Можешь объяснить такой феномен? Как это понять — она впала в детство?

— Как раз об этом мы и говорили. Расщепление психики. Но я должна изучить их потщательнее, прежде чем делать выводы.

— Значит, ты уверена, что это не фантазии?