– Правда, что ль? – спросил Сондерс. – Видишь ли, я ее допрашивал, когда мы догадались, что это все твоих рук дело.
– Кто-то из ваших допрашивал и меня, – ответил Грин, поднял голову и встретился с Бакстер взглядом, – в тюрьме. Ах, точно! Агент… если не ошибаюсь, Кертис? И как она сейчас поживает?
Бакстер выпрямилась и сжала кулаки.
Сондерс не давал себя сбить:
– Именно мне пришлось сообщить ей, каким гнусным куском дерьма оказался ее братец. Сначала она не поверила. Защищала тебя изо всех сил. Мне было… жалко смотреть, как ее вера в тебя рушится на глазах.
Слова попали в цель.
Грин посмотрел на него и перевел взгляд на Бакстер.
– Вы ее, видимо, там бросили, – сказал он, пристально глядя ей в глаза. – Раз вы тут сидите, значит, чтобы спасти себя, вы оставили ее там.
Глаза Бакстер превратились в две узенькие щелочки, дыхание участилось.
Сондерс тоже посмотрел на нее. Если она набросится на Грина, допрос можно считать оконченным, на защиту подозреваемого встанут привычная для полиции Лондона канцелярская волокита и армия бюрократов.
Это была игра, кто первый сломается.
– Я знаю, ты не такой, как остальные, – сказал Сондерс, – и не веришь во всю эту чушь. Тебе просто за это хорошо платят, верно?
Красавец-подозреваемый ничего не ответил.
– Насколько я знаю, – сказал он, – от ножевых ранений человек редко умирает сразу.
Бакстер стиснула зубы, ее руки задрожали от гнева.
– За что ты продался? – заорал Сондерс. – За деньги? За молчание? Стоп, подожди, а уж не педофил ли ты часом?
– Я не думаю, что она уже была мертва, когда вы ее бросили, – ухмыльнулся Грин, подначивая Бакстер.
Та вскочила на ноги.
Осознав, что выбранный им подход не работает, Сондерс сменил тактику:
– Послушай, а кто такая Эбби? – спросил он. – Вернее, кем она