– Что? – Он сделал потише и мотнул головой в сторону пластинки: – Фигня, да?
Эли покачала головой.
– Нет, по-моему, здорово. Вот это мне нравится.
– Правда?
– Да. Слушай… – Эли собиралась было продолжить, но только обреченно добавила: – А, ладно! – и развязала полотенце.
Оно упало к ее ногам, и она осталась стоять обнаженной в нескольких шагах от Оскара. Эли широким жестом указала на свое тоненькое тело и произнесла:
– Вот, чтоб ты знал.
Выйдут вместе на берег песчаный, Выводить будут знаки, слова И друг другу шептать неустанно: «Как же ждал я тебя… Как ждала…»Короткий инструментальный финал – и песня закончилась. Из динамиков доносилось тихое потрескивание, пока игла скользила в промежутке между песнями. Оскар смотрел на Эли.
Темные соски выглядели почти черными на ее бледной коже. Узкая, прямая грудная клетка без малейшего намека на выпуклости, только ребра четко вырисовывались под светом люстры. Ее тонкие руки и ноги казались неестественно длинными, словно ветви юного деревца, обтянутого человеческой кожей. Между ног у нее… ничего не было. Ни складок, ни пениса. Лишь гладкая кожа.
Оскар провел легонько по волосам и так и застыл с рукой на шее. Как он ни сдерживался, у него невольно вырвалось это дурацкое мамино словечко:
– Но у тебя же… нет письки!
Эли наклонила голову и посмотрела себе между ног, будто для нее это было открытием. Началась новая песня, и Оскар не расслышал, что` она ответила. Он нажал рычажок проигрывателя, и игла плавно поднялась над пластинкой.
– Что ты сказала?
– Я сказала, что раньше была.
– И что же случилось?
Эли засмеялась. Оскар понял, как глупо прозвучал его вопрос, и залился краской. Эли всплеснула руками и прикусила нижнюю губу.