Мы не разговаривали, пока она вела меня в женскую душевую. Думаю, в глубине души она винила себя. В глубине души она испытывала стыд — ведь это она втянула нас во все это. Превратила нас в доморощенных шпионов. В бестолковых дурочек. Мы обе не хотели видеть реальную опасность. Элла подняла с пола мои черные трусики, ненужные и испачканные, и подала их мне. Я говорила себе, что если спрятать их, скатать в крохотный плотный комочек, то они исчезнут. И прогонят то, что только что случилось.

«Забирайте меня, — думала я. — Заключайте меня в тюрьму. Наказывайте меня. Я это заслужила».

«Наконец-то до нее дошло», — глумливо расхохотались Паскуды.

Стоя перед трельяжем, я не узнавала девушку, смотревшую на меня из отражения. Синяк на щеке. Темнеющие ссадины на запястьях.

Я моргнула, и девушка моргнула в ответ.

Я вылупила глаза, и девушка сделала то же самое.

Потом я нахмурилась, и она тоже свела брови.

Я дернула себя за челку, она повторила мой жест.

Я дергала, дергала и дергала — с силой, до боли.

Полная ненависти и злости.

У меня в руке оказались густые пряди, и девушка в отражении заплакала. Я смотрела, как она кулаками бьет зеркало, не заботясь о том, что оно может разбиться. Затем она стала царапать себя. Шею. Грудь. Из царапин потекла кровь.

В этот момент вмешалась Элла. Она взяла меня за руки. Прижала меня к себе.

— Прошу тебя, прекрати, — взмолилась она.

Я подняла с пола свои волосы, уверенная, что их можно приклеить обратно. Что они прикрепятся к своему прежнему месту как на магните и просто продолжат расти.

Секундное помешательство.

— Давай оденемся, — сказала Элла.

Но я отказывалась двигаться. Я ждала, когда Элла оденет меня. Я считала, что это меньшее, что она может сделать.

— Стоп! — закричала я, просовывая руку между ног. — У меня все еще идет кровь.

Вспышка.

* * *