Броган долго смотрел на сообщения. Выключил телефон, оставил его на столе. Потом вернулся к наблюдению за улицей. Примерно в половину восьмого на дороге показалась машина Колетт, и он бросился на кухню, чтобы включить музыку. Песню Броган выбрал заранее – I’m a Believer. Прибавив громкость, он спрятался за кухонной дверью. Это помещение подходило для его целей как нельзя лучше. Оно было пристроено к дому и не имело общих стен с соседями. Можно мучить своих жертв сколько угодно, упиваясь их криками (а покричать им придется), – все заглушит музыка.
Броган не слышал, как хлопнула дверь, но сквозь музыку донесся женский голос:
– Мартин? Мартин, ты где?
На порог упала тень. Колетт вошла. Он увидел ее мельком в щель между дверью и косяком.
Она позвала снова:
– Мартин? Зачем ты так громко включил музыку? Я даже себя не слышу.
Броган в красках представлял, как она глядит в затылок мужу, сидевшему за кухонным столом. Подходит к стереосистеме, выключает звук. И через секунду…
Вот. Сейчас!
– МАРТИН!
Раздался дикий вопль – Колетт увидела мужа. Разглядела скотч у него на губах и кровь, залившую все лицо и грудь.
– МАРТИН!
Она бросилась к нему. С треском содрала скотч; Мартин с шумом втянул в легкие воздух и заорал:
– Колетт! Уходи! ЖИВЕЙ!
Броган бесшумно толкнул дверь. Колетт стояла к нему спиной, пытаясь развязать веревки на руках мужа.