Пробуравив меня холодным злым взглядом, Влад бросил аптечку.

— Перевяжи его. Быстро. Сейчас оттащим к себе. Чего смотришь? Не в первый раз.

Я вытащил тампон, бинты, сделал перевязку, стараясь унять предательскую дрожь в пальцах.

— Верстовский, хватит нюни распускать. Ты мужик, или тряпка? — прогремел в наушнике сердитый возглас Разумовского. — В комнате номер двести два второго этажа лежит плед.

— Алекс, я поищу что-нибудь, куда уложить можно его, — пробормотал я, вставая.

Влад мрачно кивнул, присев рядом со смертельно бледным Ринатом, который уже не стонал, а шептал что-то посиневшими губами, откинув голову назад. Через пять минут я вернулся с пледом, мы уложили Рината и потащили к себе. Оглядывая ребят, я вдруг поймал себя на мысли, кроме меня никто не удивился ранению Рината. Все, по-прежнему, жизнерадостно обменивались впечатлениями об удачно проведённой операции. Значит, они все давно знали! И только я, слепой дурак, даже не догадывался!

Мы вернулись тем же путём извилистыми коридорами, оказались на своём уровне. Влад приказал аккуратно внести раненого в одну из комнат апартаментов, и оставить. Проходя мимо меня, тихо предупредил:

— Его сейчас заберут. Не волнуйся. Вопросов не задавай.

Когда парни разошлись, мы вернулись в бар, Влад выставил пару бутылок вина, разлил и беспечно сказал:

— Выпьем за освобождение! Крис, ты молодец! Здорово нам помог.

Я повертел бокал с вином в руках, пытаясь унять кипевшую в душе ярость. Так и хотелось расколотить бокал об пол в мелкие брызги и заорать: «Да что творится, черт возьми?!»

— Верстовский, через десять минут выходи из кадра, — раздался жёсткий приказ.

— Как поживает Лайла? — выпив залпом вина, спросил я.

— Интересуется, почему ты к ней не заходишь, — ответил Влад. — Хотела чем-то тебя порадовать.

— Ладно, пойду позвоню ей, — я встал с табурета. — Бывай.

Свернул к двери в служебное помещение и оказался в аппаратной.

— Верстовский, что ты строишь из себя? — хмуро пробурчал Разумовский, не сводя с меня взгляда круглых глаз, смахивающих на совиные. — Расклеился, сопли распустил. Чуть сцену не сорвал. Чтобы больше такого не было!

Я промолчал, стараясь удержать в памяти все детали этого мерзкого шоу, ничего не забыть.

— Ты слышишь меня, Верстовский? Вижу, тебя выпускать было нельзя. Весь день квасил? Ещё раз увижу в таком состоянии, отделаешься не только штрафом, а вылетишь совсем, — мрачно пообещал он.

В отвратительном настроении я вернулся в костюмерную, стянул разодранный пиджак. Теперь-то я хорошо знал, бурые пятна на нем вовсе не краска, а настоящая кровь. Устало сгорбившись на скамейке, задумался.