– Да просто попало. Мне Сабуров велел документы сортировать в тот день, как и всегда. И я стал их раскладывать по стопкам. И тогда на сие письмо и наткнулся. Прочитал и спрятал его. Сенатор же сего не видел, ибо чтением иных документов увлечен был.

– Сабурову ничего про находку не говорил? – спросил Цицианов.

– Нет! – ответил Иванцов. – Сабуров ничего не знает.

– Но только в том случае, ежели не он сие нашему Ивану Ивановичу подсунул. Также как он подсунул ему книгу эконома помещицы Салтыковой. Сенатор, как оказалось, мастер на такие дела.

– Но такую работу по сортировке документов я делал и после того много дней, господа. Не думаю, чтобы он сделал такое намеренно.

– Проверим потом специально или нет. А сейчас давайте думать, что нам дает найденный документ? – спросил Соколоов.

– Судя по тексту здесь говориться об указе императора Петра Федоровича о ликвидации Тайной канцелярии, – сказал князь. – Затем последовал еще один указ о «Вольности дворянства» и затем еще один об отобрании вотчин у монастырей. Но здесь слова про второй манифест странно звучат. «Он согласен на то, ибо власти не желает». Что сие значит? Не то ли что император хотел отречься от власти верховной еще до своей коронации?

– Именно так, князь. Затем говориться, что он желает обратно уехать к себе, в родную свою Голштинию.

– Верно, – кивнул Цицианов. – Я много раз слышал, как говорили люди знавшие Петра Федоровича еще великим князем, что он всегда порывался уехать обратно из России.

– Но сие не говорит о тайном, господа. То всем известно. Петр собирался обратно в Голштинию. И что из того? Сомневаюсь, что сие могло бы кого-нибудь расстроить в Петербурге. Но читаем далее: «Но боится тех, кто противу нас стоит». Чего это им быть против? Неужели отречения императора боялись? Екатерина того бояться не могла. Она после переворота сама заставила его отречься. Значит чего же тогда?

– Того, что отречься он мог не в пользу Екатерины, а пользу кого-то иного! Аж, дух от таковых мыслей захватывает, господа, – произнес Цицианов.

– Но кого они прочили в цари? – спросил Иван Иванович. – Цесаревича Павла Петровича? Он наследник короны и…

– Какого там Павла! Про что толкуешь, Иван Иванович? – прервал Иванцова Цицианов. – Панин Никита Иванович, что нынче коллегию дел иностранных возглавляет, воспитатель царевича Павла и так его в императоры метил. А Катерине отводил место всего лишь регентши.

– Но тогда получается что… – Иванцов замолчал.

– Получается, что на трон наметили Иоанна Антоновича, что в Шлиссельбурге сидел, за крепким караулом! А сие заговор, Степан Елисеевич! – ликовал князь. – Голштинскую ветвь дома Романовых они хотели заменить Брауншвейгской ветвью Романовых46!