– Сабурову? – спросил Цицианов.

– Ты нашел, Иван Иванович? Когда это? – спросил Соколов.

– Мною еще зимой был обнаружен в доме Салтыковой один документ. Я тогда не показал его вам, но сейчас думаю, что стоило показать.

– И с зимы ты молчал? – Цицианов был искренне удивлен.

– Что за документ? – спросил Соколов.

– Ты говорил, Степан Елисеевич, сообщать все что до дела Салтыковой касаемо. Но не думал я, что и сие для того дела важно.

– Что ты нашел?

– Вот, – Иванцов протянул Соколову письмо.

Степан схватил листок и развернул его.

– Читай в голос! – попросил князь Цицианов.

Степан прочитал:

«1761 год от Рождества Христова.

Февраль, 14 дня.

Почтенная сударыня, Дарья Николаевна.

Вчера мною Манифест был составлен. В нем ОН подтвердил все, что сказал Седьмого дня сего месяца. «Слова и дела» более нет. Хотя на местах сей указ сразу чиновниками нашими к исполнению принят не будет. Так всегда на Святой Руси делается. Покудова раскачаемся.

А о втором Манифесте я с Ним токмо говорил. Он согласен на то, ибо власти не желает. Рвется к себе обратно. Но боится тех кто противу нас стоит. Я ежели, правду молвить, и сам их боюсь. Ангальтинка не такова оказалась, как мы думали сперва. Умна и клевретов себе нашла под стать себе. Но и мы однако же не дремлем.

Глебов говорит, что вскорости можно от Ангальтинки ожидать решительных действий. А если она выступит первой?

Но бог милостив, и будем уповать на его милость.

Скоро все будет.

С почтением к вам, Дмитрий Васильевич Волков».