– Ты, Иван Иванович, останешься при экипаже. А мы с князем сами все сделаем, что потребно. Понял ли?

– Да, Степан Елисеевич.

– Ежели кто спросит, отчего солдат здесь торчит, кажешь что барин твой офицер к бабенке подался, а тебе тут дожидаться велел. Хотя сомневаюсь, что кто-то побеспокоит тебя таким вопросом.

– Как бы лихие люди не наскочили, Степан Елисеевич.

– Он солдатом одет пехотным. Кто станет солдата грабить? Что у служивого есть окромя вшей и пятака в кармане? А за тот пятак на шпагу наткнуться никому не охота.

Степан ощупал пистолеты, и запахнул плащ. Тоже самое сделал Цицианов. Он жалел, что с ним не фамильные работы Кухенрейтера пистоли, а простые армейские.

– Пистоли-то, Степан, казенные подвести могут. Мои безотказные.

– А коли потеряешь его? Такой пистоль кто опознает? А твои в серебре пистоли – верный след. Понимать должен.

– И то верно. Однако, не привычно.

– Сабуров спит на первом этаже дома. Недавно местожительство свое сменил. Но мне про это донесли.

– Отчего так?

– А вот таких визитов опасается. Поглубже, князь, треуголку надвинь. Он твоего лица видеть не должен. А сегодня ночь светлая как назло.

– Не узнает. И говорить стану с хрипотцой.

– А я, как договорились, слова буду коверкать, словно не русский я.

– И немецкие вставляй иногда. Вроде как русских подобрать не сумел. Вот будет потеха, Степан.

– Потехи-то наши недавно едва трагедий не закончились, князь. Дай бог нам с тобой удачи.

Они перелезли через ограду и никем не замеченные подошли к дому. Соколов показал на местожительство Сабурова.

– Вот здесь он и обретается. Вишь, не спит доселе. Свет горит в его спальне.

– А может не один он?

– А с кем? Жена его с ним николи не ночевала. А ежели ему такая жена-касотка не нужна, то в иных девицах какой прок? Нет. Один он там. Один.