Короткая ночь была светлой, а небо – пасмурно-голубым, с причудливо светящимися лиловыми облаками, которые плыли по нему, сталкиваясь друг с другом и соединяясь в одно, чтобы после пролиться на землю дождём. Эту картину Гоша видел особо отчётливо каждый раз, как только они пересекали очередную опушку.

Шли «стеной», разделившись по два-три человека. Первыми шли члены СОБР, а за ними – оперативники. Их тройка держалась по левую сторону леса. Георгий шёл третьим, прямо позади Ивана Прокопова, то и дело слыша его пыхтение. Несмотря на то, что тот всё-таки был полицейским, в этой непростой операции Гоша беспокоился за него больше, чем за себя. Он всё ещё не мог забыть белое, как мел, лицо, и подрагивающие конечности паренька после того, как тот вышел из пещеры со скелетами. Да и опыта у парня явно было мало, а в настолько важных делах – вовсе никакого, и он гадал, как Ваня может повести себя, если ситуация вдруг станет критической. Не растеряется ли он? А если запаникует и наделает непоправимых глупостей? Будь Гоша на месте Крова или Петрова, он бы, возможно, предпочёл его отозвать. Да хотя бы отправить с теми ребятами тоже заниматься Сыцевичем. Если и давать парню возможность раскрыть потенциал – то явно не в ловле особо опасного маньяка.

– Ты как? – незаметно поравнявшись с ним, тихо спросил его Гоша, – так, чтобы здоровенный боец впереди ничего не расслышал.

– Да ничего вроде, – шепнул в ответ Иван, заметно сжав челюсти.

– Волнуешься?

– Я? – Ваня настороженно посмотрел на него круглыми голубыми глазами, и, видимо решив, что с не являющимся его коллегой Гошей можно поговорить относительно честно, ответил: – Немного. Но это… это же нормально?

– Конечно. Ты когда-нибудь участвовал в других захватах?

– Только… только с Геной одного наркомана в сентябре брали. Но он почти не сопротивлялся. Да и Гена сам… почти все, – в его голосе прозвучало огорчение.

– А ты хотел тоже внести свой вклад?

– Я? Да… да, – на лице парня проступило волнение. Я хотел бы. Вы знаете, – он вдруг печально улыбнулся, – когда-нибудь я стану хорошим полицейским. Как… мой папа. Он погиб в перестрелке с бандитами, когда мне было два года. Я его почти не помню. Но у нас дома всегда было много его фотографий, и мама часто о нем говорила… Мне всегда казалось, что я должен могу продолжить его дело. Не… не могу же я стать… хуже его, да? Я ведь его сын.

– Нет, конечно, не можешь. Ты станешь лучше его, – заверил его Гоша, взволнованно вглядываясь вперёд: они достигли края леса, и на поляне уже был виден небольшой одноэтажный дом с белыми стенами и двухскатной крышей. От второй его половины начинался деревянный забор, простилающийся не слишком далеко. Неужели Ксюша там?