– Вы чувствуете, mon ami? Вы понимаете?
mon ami?
– Нет, – раздраженно ответил я, – не чувствую и не понимаю. У вас всегда эти запутанные загадки, которые вы не желаете объяснять. Вам всегда нравится до последней минуты что-то скрывать.
– Не злитесь, мой друг, – с улыбкой сказал Пуаро. – Если хотите, я объясню. Но ни слова Жиро, c'est entendu?[50] Он обращается со мной как с выжившим из ума стариком. Но посмотрим! Для пользы дела я дал ему совет. Если он не воспользуется им, это его дело.
c'est entendu?
Но посмотрим!
Я заверил Пуаро, что он может положиться на мое молчание.
– C'est bien![51] Тогда давайте пользоваться нашими серыми клеточками! Скажите, мой друг, когда, по-вашему, произошла трагедия?
C'est bien!
– Как когда? В два часа или что-то около этого, – удивленно ответил я. – Помните, мадам Рено сказала, что слышала два удара часов, когда эти люди еще находились в комнате.
– Именно. И на основании этого вы, следователь, Бекс и все остальные без дальнейших расспросов определили время преступления. Но я, Эркюль Пуаро, говорю, что мадам Рено лжет. Преступление произошло по крайней мере двумя часами раньше.
Преступление произошло по крайней мере двумя часами раньше.
– Но врачи...
– Они объявили после обследования тела, что смерть наступила от семи до десяти часов назад. Mon ami, по каким-то причинам убийцам было крайне необходимо создать впечатление, что преступление произошло позже, чем на самом деле. Вы читали о разбитых вдребезги часах и будильниках, фиксирующих точное время преступления? Чтобы время было определено не только на основании показаний мадам Рено, кто-то передвинул стрелки наручных часов на два часа и изо всех сил ударил их об пол. Но, как это часто бывает, он не достиг цели. Стекло разбилось, а механизм часов не пострадал. Со стороны убийц это было самым опрометчивым шагом. Потому что он дает основание предположить, во-первых, что мадам Рено лжет и, во-вторых, что преступникам было необходимо изменить время преступления.
Mon ami,
– Но какие могут быть для этого причины?
– О, в этом все дело, вся тайна. Пока что я не могу этого объяснить. Мне пришла в голову только одна мысль, которая может иметь к этому отношение.
– И что это за мысль?
– Последний поезд отходит из Мерлинвиля в семнадцать минут первого.
Медленно я начал догадываться.