Томас. Если хотите что-то предложить — предлагайте.

Райен. Теперь ваша очередь предлагать, Томас. Единственное, что вы могли бы сделать, это возвратить мне все деньги, которые нажили своими махинациями.

Томас. Я хотел бы знать, что вы понимаете под «всеми деньгами».

Райен. Я уверен, что сумма немного превышает миллион, так как вы только с Эрихом поделили триста тысяч. Но, чтобы не торговаться, давайте остановимся на миллионе.

Томас. О, теперь кое-что прояснилось, по крайней мере для меня. А что касается вас, то в вашей голове до сих пор не рассеялся туман…

Райен. Мне не нравится ваш тон…

Томас. Боюсь, что факты понравятся вам еще меньше. А они таковы: во-первых, никакой суд не признает прямым доказательством магнитофонную запись. Во-вторых, прямое доказательство все-так есть, и оно — против вас. Это предыдущая фактура, которую вы дали тому бельгийцу. Копия ее у меня. Вы же знаете, что Эрих был лишь мальчиком на побегушках у того бельгийца, и, вопреки разработанной нами версии, Эрих пришел на склад не проверять наличие товара, а получить товар по вашему распоряжению.

Райен. По какому распоряжению?

Томас. Разве накануне вечером вы лично не сообщили мне, какое количество оружия передать Эриху? Это у меня записано.

Райен. Оставьте эту запись себе на память. Я не помню такого разговора.

Томас. Конечно. Но когда появится на свет фактура, вам придется вспомнить.

Райен. Если не ошибаюсь, речь идет о фактуре для формы, документе, который не имеет никакой ценности.

Томас. Как фактура — это правда не документ, но как доказательство — материал первостепенной важности, напечатанный на вашем бланке и выданный на имя Альбера Каре.

Райен. А где этот Каре, чтоб подтвердить?

Томас. Надеюсь, в ближайшее время будет в наличии и он. Мои люди уже напали на его след.

Райен. Смотрите только, чтоб ваших людей не опередили мои люди. Я тоже хочу, чтоб тот бельгиец появился на свет. Его рекомендовали мне вы, Томас!

Томас. Не помню такого.

Райен. Ваша частичная потеря памяти в данном случае не имеет значения. Каре напомнит.

Магнитофончик, легонько свистнув, замолк. Сеймур тушит сигарету, третью подряд, и замечает:

— Если бы те двое не были такие пьяные и такие разговорчивые, беседа, наверное, вышла бы намного короче, и тогда бы мы имели ее целиком. А так она не уместилась на пленке, поэтому приходится лишь догадываться, до чего они доторговались.