— Тогда объясни.

— Что тебе объяснить? Когда у тебя нервный припадок, это разве можно объяснить?

Сесиль чуть было не ответила, что как раз это-то очень легко объяснить. Она предпочла промолчать и увела пса в пристройку, которая служила ему конурой. У нее появилась идея, и ей не терпелось ее проверить. Ей хотелось остаться одной, но от Мориса не так-то легко было отделаться.

— У меня не было времени все досконально осмотреть в гараже, — сказала она. — Если бы мы хорошенько поискали, может, и поняли бы, чего Летун так боится... И мне было бы спокойнее на душе.

Они вошли в гараж, сделали несколько кругов вокруг коляски, двери которой разбухли от влажности и не открывались.

— Фонари очень красивые, — заметил Морис. — Может быть, дядя расщедрится и подарит их нам. Они бы замечательно смотрелись в мастерской...

Сесиль осматривала пол.

— Я ожидала найти здесь люк, — сказала она.

— И что бы от этого изменилось?

— Не знаю. Кто-нибудь мог бы там прятаться.

— Собака тут же обнаружила бы его, можешь быть уверена. Нет, всё это не то. Поверь мне. Не стоит ломать себе голову. Когда Жюльен вернется, он объяснит нам эту тайну, если, конечно, она существует.

— Ладно, — сказала Сесиль. — Только я хотела бы обойти парк с Летуном.

Они обследовали каждую тропинку, каждый куст. Пес весело резвился. Он совершенно забыл свои страхи, и Сесиль, шагая рядом с успокоившимся и переполненным различными планами Морисом, начала втайне посмеиваться над собой. Однако с наступлением вечера ее вновь охватила тревога. Напрасно Сесиль сопротивлялась, твердя себе, что она стала жертвой собственного воображения: она вздрагивала при малейшем шорохе. И злилась на Мориса за его невозмутимость. Он ничего не чувствовал. Он не понимал, что во всем этом все-таки что-то есть... Миазмы... Вредные испарения... Она знала об этом куда меньше, чем овчарка, но страх не мог обмануть.

Она провела ужасную ночь. Прозрачный лунный свет, каким он бывает в сентябре, оживлял тени и поддерживал природу в бодрствовании. Она не сомневалась, что очень многие звери настороже. Иногда тень крыла падала на шторы, а из парка доносились загадочные крики. А ведь ближайший дом — в двух километрах от замка.

Морис проснулся в восемь часов. Он зевнул, потянулся.

— С ума сойти, сколько можно здесь дрыхнуть. Мне это было просто необходимо. А тебе?

— Уедем отсюда, Морис.

Она прошептала это так тихо, что ему показалось, что он ее не понял.

— Я сказала: уедем отсюда, — повторила Сесиль. — Я лично уеду, даже если ты решишь остаться».

— Слушай, не заводись! — предупредил ее Морис. — Здесь так здорово. Я смогу работать. Что тебе еще надо?