— Побудь немного, — попросил Марей. — Андре не рассердится из-за нескольких минут.
— Нет, — сказал Бельяр. — И знаешь, пора это кончать. Разумеется, Андре не требует у меня отчета. Но так больше продолжаться не может.
— Знаю, — сказал Марей.
— Прежде всего эти наши бесконечные хождения… Соседи, чего доброго, подумают… В общем, сам понимаешь… Да и потом, поставь себя на мое место по отношению к Андре… Если я ей скажу, что Линда в опасности, она испугается. А если буду молчать, подумает, что я хожу сюда ради собственного удовольствия.
Марей откинулся на диване и смотрел на дым, поднимавшийся от его сигареты.
— Неужели ты полагаешь, что я об этом не думаю! Прошу тебя, помоги мне хотя бы неделю. Всего неделю. Если позволишь, я поговорю откровенно с Андре.
Нахмурив брови, Бельяр расхаживал между диваном и пианино, время от времени нетерпеливо притопывая ногой по ковру.
— Я тоже собирался уехать отдыхать, — заметил он. — Если я возьму отпуск на неделю, эта неделя пропадет. Мне-то наплевать. А вот малыш…
— Хорошо, я поговорю с Обертэ, — предложил Марей. — Но уверяю тебя, ты мне необходим. Повторяю, что…
— Слышишь! — прервал его Бельяр, подняв лицо к потолку. Но тут же тряхнул головой. — Нет. Почудилось. Она, должно быть, спит.
Он налил себе немного вина из бутылки.
— У меня было время поразмыслить над всей этой историей, — снова заговорил он. — Мне кажется, ты напрасно беспокоишься. По-моему, Монжо оставил цилиндр у себя для того, чтобы его нашли, а сам убежал.
— Чтобы его нашли?
— Конечно. Цилиндр не представлял никакой ценности с тех пор, как все дороги, вокзалы и порты стали охранять. Кому он мог его продать? Наши противники — люди осторожные, ты это знаешь не хуже меня. И если неожиданное похищение не удалось…
— Ладно. А почему не удалось?
— Ну знаешь, старина!..
— Значит, по-твоему, цилиндр принес к себе домой Монжо?
— А кто же еще?.. Только доказательств тебе никогда не добыть, и, если Монжо будет вести себя тихо, его оставят в покое. Согласись, разве не так?
— Да-да, конечно, — проворчал Марей.
— Потому-то я и пришел к такому выводу: никакие предосторожности больше не нужны. Слишком поздно.