Реми оборачивается на скрип калитки — Раймонда! Как и Клементина, она тихо вскрикивает при виде Реми, стоящего возле оранжереи. Раймонда застывает как вкопанная, и тогда он сам направляется к ней. Обоим неловко: неужели такая утонченная, изящная молодая женщина была… Ведь еще вчера она помогала ему сесть в кровати, а иногда и кормила… Реми боязливо протягивает к ней руку; ему хочется попросить у нее прощения.

Раймонда смотрит на него так же, как только что смотрела Клементина, затем машинально подает затянутую в перчатку руку и произносит:

— Реми, я вас даже не узнала. Неужели вам удалось…

— Да. И притом запросто.

— Я очень, очень рада.

Она чуть отступает, чтобы получше разглядеть его.

— Как вы изменились, мой мальчик!

— Я больше не мальчик.

Она внезапно смеется:

— Для меня вы всегда будете мальчиком…

Но он резко обрывает ее:

— Нет, ни для кого… а для вас — тем более.

Он заливается краской и, смущаясь, неуклюже берет Раймонду за руку:

— Простите… Я сам не знаю, что со мной… Мне совестно, что я причинил вам так много неприятных минут. Кажется, я был несносным больным?

— Но теперь это все в прошлом, — отвечает Раймонда.

— Будем надеяться… Можно вас спросить кое о чем?

Реми открывает дверь оранжереи и пропускает молодую женщину вперед. Тяжелый воздух пропитан запахом увядания и влажной зелени. Они медленно бредут по центральной аллее, на лица ложатся зеленоватые отблески.

— А кому пришла в голову эта затея с целителем? — спрашивает Реми.

— Мне. Я и раньше никогда не доверяла традиционной медицине, а поскольку врачи считали ваш случай безнадежным, то мы ничем не рисковали, попробовав…

— Да, но я сейчас не об этом. Скажите, Раймонда, вы действительно считали, что я сам не хочу ходить?