— «Внемлите, вы, вещуны Кавдорского тана!» — прогремел он во всю силу своих легких, обращаясь с застекленной веранды к двум сиделкам, игравшим в джин рамми.

— Что ты несешь, Менни? — спросила, опуская газету, третья, обосновавшаяся в кресле возле входа в гостиную.

— Это «Макбет», ты, дремучая женщина. Я объявляю войну!

— Войну? Больше в своей конторе ты ничему не научился, Мафусаил…

— Мало же вы знаете о Библии, мисс Эрудит… Я больше ни минуты не желаю оставаться отрезанным от внешнего мира. Либо одна из вас отвезет меня в город, где я смогу дозвониться президенту этой идиотской телефонной компании, либо я уделаю всю вашу кухню.

— И окажешься в смирительной рубашке, — заметила одна из игравших в карты девиц.

— Погоди, — остановила ее партнерша. — Он может позвонить конгрессмену, а тот нажмет на нужные педали. Мне обязательно надо дозвониться Френку. Он завтра вылетает — я ведь тебе говорила, — а мне не удалось забронировать номер в мотеле, в Кортесе.

— Я — за, — откликнулась сиделка, сидевшая возле гостиной. — Он может позвонить из бакалейной лавки Абрама Хокинса.

— Зная вас как облупленных, мои прелестницы, могу вас заверить, что секс здесь ни при чем. Но мы все же позвоним из конторы Джи-Джи. Я не могу доверять личности по имени Абрам. Наверно, он продавал оружие Аятолле и забыл взять комиссионные… Иду надевать свитер и куртку.

— Я поведу машину, — предложила сиделка возле гостиной, роняя газету рядом с креслом и поднимаясь на ноги. — Надень плащ, Менни. На улице холодно, с гор дует сильный ветер.

Уэйнграсс буркнул какой-то нелестный эпитет, прошел мимо женщины и направился в свою спальню, находившуюся в южном крыле первого этажа. Оказавшись в мощеном мрамором коридоре, вне поля зрения медсестер, он тут же ускорил шаг — ему нужно было достать еще кое-что помимо свитера. В своей просторной комнате, южная стена которой — его собственное усовершенствование — была превращена в раздвижные застекленные панели, выходившие на мощеную камнем террасу, Уэйнграсс поспешно направился к платяному шкафу, прихватив по дороге стул, стоявший у письменного стола. Осторожно, придерживаясь за круглые ручки на дверцах шкафа, он влез на стул, дотянулся до завитушечного верха этого плода творческих мук какого-то мебельного дизайнера и снял коробку из-под обуви. Ступив вновь на пол, он перетащил коробку на кровать, открыл ее и извлек на свет Божий автоматический пистолет тридцать восьмого калибра и три обоймы патронов.

Такая таинственность была необходима: Эван приказал запереть шкаф с охотничьими ружьями, убрать патроны и запретил под каким-либо видом приносить в дом оружие. Причина этого для обоих мужчин была слишком очевидна и болезненна, чтобы обсуждать ее вслух: Кендрик боялся — и, пожалуй, не так уж безосновательно, — что его старый друг покончит с собой, если решит, что рак прогрессирует. А для Эммануэля Уэйнграсса, особенно если учесть его прежнюю бурную карьеру, оказаться без оружия было худшим из проклятий. Джи-Джи Гонсалес помог исправить ситуацию, и за все это время Менни только один раз взялся за пистолет: когда дом облепила туча корреспондентов, обгаживавших все вокруг.