— Не знаю... — оживился Кузьма. — Он мне велел у дома ждать. Я ждал, ждал... Ну и поднялся.

— И правильно сделали, — лениво заметил Стрельцов. — Может быть, вы голодны?

— Чего? — не сразу понял его Кузьма.

— Есть, спрашиваю, хотите?

— А!.. — Кузьма залился краской и замотал головой: — Нет. Спасибо!

— Ну-ну... — с интересом посмотрел на него Стрельцов и опять замолчал.

У двери зазвонили. Раз, другой, третий...

— Это Женька! — побежала к дверям Лена.

— И, судя по звонку, с новостями! — поднялся с кресла Стрельцов.

Женька Горовский не вбежал в комнату — влетел, держа в одной, откинутой назад, руке помятую гимназическую фуражку, в другой — напечатанное на серой оберточной бумаге воззвание. Рубашка его выбилась из-под форменного пояса, ворот был расстегнут, лицо пошло красными пятнами. Он упал в кресло, вытер мокрый лоб рукавом и умоляюще сказал:

— Воды!.. Полцарства за стакан воды!..

— Воды нет, — спокойно ответил Стрельцов и налил в свой фужер остатки вина из бутылки. — Вот, выпейте.

— Женька, не смей! — крикнула от дверей Лена.

— Ерунда! — отмахнулся Горовский, залпом выпил вино и протянул Стрельцову листок с воззванием: — Вот, Петр Никодимович!

— Что это? — взял листок Стрельцов.

— Читайте! — Горовский откинулся в кресле и опять принялся вытирать рукавом мокрое лицо.

Стрельцов пробежал глазами начало воззвания, нахмурился, прочел вслух:

— «Комитет Союза рабочей молодежи извещает о созыве районной конференции. В повестке дня: подготовка к Первому Всероссийскому съезду Союза рабоче-крестьянской молодежи».

Он опустился в кресло, долго тер ладонью лоб, потом сказал:

— Этого еще недоставало...