Я медленно пошел к машине. Слабый свет из дома освещал мою спину, а на снег падала моя тень, над которой нависла другая, более грозная. Я понял, что он встал, а его рука потянулась к ружью.

Я считал все десять шагов до машины, чувствуя спиной его взгляд, чувствуя, что он размышляет о моей судьбе. Под моими ботинками хрустел снег, и с каждым шагом я прикрывал глаза в ожидании выстрела. Страх поглотил меня, и в этих десяти шагах я увидел весь путь, что он заставил меня пройти, – годы страха, страха того, что каждый твой шаг может стать последним.

Перед моими глазами вопреки ожиданиям не пробежала вся жизнь, а пробежали лишь восемь лет, проведенные во власти страха. В его власти. А может, только эти годы и были моей жизнью, ведь свою жизнь до того дня, когда я вошел в дом Хабиба, я теперь вспомнить не мог. Но потом я подумал о сыне, и мне захотелось пожить еще, а убийца, не знаю почему, не выстрелил.

Я дошел до машины, положил руку на капот и выдохнул, будто прошел по минному полю. Обернулся. Он стоял у входа с ружьем наперевес. Мы смотрели друг на друга и оба понимали, что у меня на него ничего нет. Все мои доказательства были косвенными, на ноже не было его отпечатков, не было его крови, чтобы как-либо их связать, не было свидетелей, которые укажут на него пальцем. Был только Заур, с позором уволенный за превышение полномочий, страдающий от алкоголизма, король подлогов и пыток, в чьих показаниях засомневался бы даже я.

Я сел в машину, завел ее и тронулся, а он просто смотрел, как я скрываюсь за поворотом.

Снег перестал идти. Отъехав на пару километров от села, я остановился у железной дороги. Шлагбаум опустился, приближался грузовой поезд, а на другой стороне стояла машина Заура. Мы будто оказались по разные стороны баррикад: кто-то искал правду, а кто-то – расплату. И все эти годы мы жили так, глядя друг на друга, а жизнь, как этот бесконечный поезд, летела мимо.

Заур переехал на мою сторону, будто давая понять, что атаковать будет он, а я – защищаться. Впрочем, как всегда. Он припарковался напротив. Бросил на меня мрачный взгляд и вышел из машины. На снег выпало несколько пивных бутылок. Я тоже вышел.

– Как понял? – спросил я.

– Что это охотник или что ты тоже знаешь, кто это? – ответил он вопросом на вопрос и встал напротив меня на расстоянии шага.

– И то и то.

– Я просто его вспомнил. Там, на балконе, когда ты подошел, я уже вспомнил его. Я же говорил тебе, что видел его раньше. Когда я решился и, кстати, позвонил жене, извинился и попрощался с ней, пропал ствол, а ты выключил телефон.