– Хорош болтать, – прервала его Дашка. – Сейчас каждая минута дорога. Юлька, давай, звони дяде Паше.

* * *

– Да не боись ты, Ленок, все будет хорошо.

Выпустив в потолок струю дыма, Бобров повернулся, свободной от сигареты рукой обнял Лену за плечи.

– Ты сделала все, что должна была сделать. Ты же все понимаешь, все сама видела каждый день. Другого финала у этой истории нет.

– Да понимаю я, Саша, все понимаю. – Она крепче прижала к себе его руку, повернула голову, посмотрела ему в глаза. – Только ты обещаешь, если что?.. Если что не так – ты будешь рядом? Я не справлюсь одна, Саша, я уже не могу быть одна. Он… он совсем бешеный стал в последнее время, я боюсь его, я не могу с ним… Денис и тот уже дома не появляется, даже не ночует почти. Иногда говорит – у Артема на ночь останется, а чаще вообще ничего не говорит.

– У Артема? – задумчиво переспросил Бобров. – У дяди своего, значит, живет?

– Да, у Паши. Мне иногда кажется, что та семья ему уже давно ближе, чем наша. Не знаю даже, чего с ним делать, я же мать, а он смотрит на меня, как на приживалку какую, будто вообще не понимает, почему я нахожусь с ним в одном доме.

Ее голос задрожал от подступающих слез, но Бобров, похоже, не обратил на это внимания, думая о своем.

– И чего он там, у Паши, рассказывает чего-нибудь про ваши дела, не в курсе? – вкрадчиво спросил он.

– Откуда я знаю, чего он и кому рассказывает? – всхлипнула Елена. – Говорю же: он со мной, считай, и не общается.

Огромная квадратная кровать занимала почти всю площадь спальни, оставляя место лишь для двух кресел и небольшого журнального столика. Тяжелые бордовые шторы были плотно задернуты, атмосферу интимного полумрака создавал только приглушенный свет настенного бра.

Эту квартиру Бобров – владелец маленькой риелторской конторы в Москве, – по его словам, временно переехавший из столицы, снял полгода назад; Лена регулярно появлялась здесь уже почти четыре месяца. Обычно встречи проходили днем, когда ей не нужно было объяснять свое отсутствие ни Роману, ни Денису, но сегодня был особый случай, и уютное любовное гнездышко впервые использовалось поздним вечером.

Два часа назад Лена вернулась из реабилитационного центра, где навестила мужа впервые с момента начала его восстановительного курса. Даже без слов врача, поведавшего о первом, самом тяжелом этапе избавления от зависимости, можно было заметить, как тяжело дается Роману лечение: он похудел, речь стала замедленной и прерывистой, в глазах появилось выражение затравленности – память о прошедших и ожидание будущих ломок.