Медленно, словно во сне, он выбрался из-за стола, раскрыл сейф, достал бутылку хорошего французского коньяка – запас на случай ответственных, но неформальных переговоров или появления важных посетителей – и пузатый, из зеленого стекла фужер. Наполняя фужер почти до краев, он невольно усмехнулся внезапно пришедшей мысли: «До полного комплекта впечатлений не хватает только нарваться на дэпээсников и лишиться прав». Немного постояв в задумчивости, словно обдумывая свежую мысль, Павел шумно выдохнул: «Прорвемся» и одним махом влил в себя коньяк, после чего, мгновенно сбросив угрюмую задумчивость, в которой пребывал последние пять минут, наконец начал действовать: убрал коньяк и запер сейф, взял со стола и сунул в карман телефон, быстро оглядел пустой кабинет, вспоминая, не забыто ли что, выключил настольную лампу – единственный источник света в небольшом помещении – и уверенно направился к выходу, обозначенному пробивающейся из-под двери тонкой световой полоской.

* * *

Квартира, как и весь дом, – старая панельная пятиэтажка – находилась в почти аварийном состоянии. На полу потертый и местами порванный линолеум вздымался холмами, словно рельефная карта боевых действий; грязно-серую поверхность низкого, давно не беленного потолка пересекали длинные, от угла до угла, извилистые трещины; поблекшие обои местами отошли, местами вспучились, а на некоторых углах были начисто содраны, очевидно, обитавшим здесь когда-то котом. Немногочисленная мебель была под стать жилью и завершала собой картину унылого запустения – пара пыльных продавленных кресел, кособокий диван, стол, поверхность которого еще хранила следы облезшего лака, и несколько старых, грубо сколоченных табуреток.

– Юлька, ты точно уверена, что на этой хате нас не вычислят?

Дашка с сомнением посмотрела на табуретку, смахнула с нее пыль и уселась за покрытый несвежей скатертью кухонный стол.

– Говорю же: подруга старинная, с детсада еще, за грека вышла, в Афины укатила, ключи оставила, попросила приглядеть за квартирой. Было бы еще за чем приглядывать. Это ее матери хата, мать померла, а сама-то Наталья здесь и не жила. Даже ремонт делать не стала, решила так продавать, – Юлька деловито достала из большой сумки бутылку портвейна, пару упаковок мясной нарезки и батон хлеба.

– Ну, чего стоите как неродные? – обратилась она к Артему и Денису, застывшим посередине крохотной кухни. – И так развернуться негде, табуретки вон есть, садитесь за стол. Не ваши хоромы, конечно, но уж чего есть. Зато здесь вас точно никто искать не станет. Жрать, небось, хотите?