— Ничем, — врала она. — Я так сильно по тебе скучаю, что могу только хандрить и вычеркивать дни в календаре.

Джейн скучала по Нику, но не по всему. По очаровательному Нику. По любящему Нику. По Нику, который был ею доволен. А не по тому, который своими руками с извращенным удовольствием доводил все до предела.

Был один факт, который Джейн не осознавала до тех пор, пока не оказалась в уютном, безопасном и далеком Берлине: сколько она себя помнила, где-то глубоко у нее внутри всегда дремал комочек страха. Долгие годы она считала, что неврозы — это плата за успех сольного артиста, но на самом деле не они, а тяжелое присутствие в ее жизни двух мужчин заставляло ее ходить по струнке, следить за каждым словом и сдерживать эмоции. Иногда ее пугал Мартин. Иногда Ник. Своими словами. Своими угрозами. Своими действиями. И, время от времени, своими кулаками.

В Берлине, впервые на своей памяти, Джейн почувствовала, каково это — жить без страха.

Она ходила в клубы. Танцевала с худощавыми обдолбанными немецкими парнями с татуировками на руках. Она ходила на концерты, открытия выставок и подпольные политические дискуссии. Она сидела в кафе, спорила о Камю, курила «Галуаз» и рассуждала о трагедии человеческого бытия. Она как будто откуда-то очень издалека улавливала отблески того, какой должна была быть ее жизнь. Она была исполнителем мирового уровня. Она работала два десятилетия, чтобы занять это место, чтобы достигнуть этого высокого положения, и все же…

Она никогда не была ребенком. Она никогда не была подростком. Она никогда не была молодой двадцатилетней женщиной. Она никогда на самом деле не была сама по себе. Она принадлежала своему отцу, потом Печникову, потом Нику.

В Берлине она не принадлежала никому.

— Эй, — Ник помахал рукой перед ее лицом. — Возвращайся к нам, дорогая.

Джейн поняла, что они разговаривали о чем-то без нее.

Ник объяснил:

— Мы обсуждаем, когда лучше обнародовать документы по Джасперу. После Чикаго? После Нью-Йорка?

Джейн покачала головой.

— Мы не можем этого сделать, — сказала она Нику. — Пожалуйста. Уже достаточно людей пострадало.

— Джейн, — сказал Эндрю. — Мы это делаем не по собственной прихоти. По его вине страдали и умирали люди. Мы не можем поддаться слабости и отступить. Только не теперь, когда каждого из нас уже поджидает пуля.

— Буквально, — сказал Ник, точно Джейн требовалось напоминание. — Два человека. Две пули. Лора и Четвертак действительно верили в наше дело. Как мы можем подвести их сейчас?

— Я не могу, — сказала она им обоим. Больше к этому нечего было добавить. Она просто не могла больше этим заниматься.