— Отец не предлагал тебе пойти лечиться?

— Ну, вот еще! — вспыхнули глаза у парня. — Что он — ненормальный? Отец не мог на это решиться. Терпел мои выходки, мучился и терпел.

— Признайся Олег, ты грозил отцу?

— И не раз. Обещал, как только он умрет, пропить дачу.

— Я не про это спрашиваю, ты грозил ему физической расправой?

— А… Вам, наверное, соседи наговорили… Я после выпивки становлюсь невыдержанным на язык. Чего в сердцах не наговоришь! Грозил, мол, убью, цианистым калием отравлю. Он это всерьез не воспринимал. Хотя теперь мне вся эта болтовня боком выйдет. Каждое слово вспомнят, скажут соседи — допился сынок до ручки.

Мне показалось, что Олег заговорил откровенно, даже самокритично. Нет, я не стал его жалеть, но, кажется, начал понимать. Только, странное дело, лишь речь заходила о вчерашнем вечере, он испуганно замыкался.

— Если уж речь зашла о соседях, — заметил инспектор, — то, наверное, они были готовы к тому, что произошло вчера вечером, и теперь говорят: *Мы так и знали, что это когда-нибудь произойдет».

— Люди всегда больше обращают внимание на дурное: оно заметнее. Отец не боялся меня, я еще в детстве с деревянной сабелькой подскакивал к нему с криком: «Убью!» Эго стало домашней шуткой. Хотя в последнее время мои шутки могли показаться ему мрачными, но, разозлившись, сн давал мне такого жару, что я не знал, куда деваться. Так что скорее я его боялся… Можно еще попить? — и он с жадностью опустошил вторую бутылку.

— Взглянем на событие иначе, — вмешался в разговор Грай, — Если вы отца нс убили…

Олег застонал:

— Побойтесь Бога! Я и на самом деле не убивал!

— Рассмотрим такой вариант, — продолжал Грай упрямо. — Если отца убил и похитил кто-то другой, подумайте, кто мог это сделать?

Олег напрягся, наморщил лоб и минуты две сидел в оцепенении. Потом обмяк.

— Нет, откуда мне знать?

— Постарайтесь, от этого может зависеть ваша судьба, — настаивал Грай.

— Вознести напраслину на кого-то я не могу.

— Ваш отец в садоводстве кого-нибудь остерегался? — подхватил разговор инспектор. — Ведь на него подавали в суд за взятки и воровство. Его хотели сместить и выгнать отсюда.

— Он их не боялся. Говорил, та собака, которая лает, не кусает.

— Но, может быть, кто-то его особо ненавидел и затаился до поры, и отец вам мог сказать об этом.