— Больше всех отца не любил квартальный Рубин Он и в суд подавал, и партию свою организовывал. Они с программой ходили по дачам к агитировали. Рубин ругал отца, мол, дурак, на этом месте можно грести деньги лопатой и других подкармливать.

— Еще раз напрягитесь и попробуйте вспомнить, Олег, — попросил Грай. — Среди почты, которую получал отец, не было ли анонимных писем?

— Анонимки сейчас не в моде, — усмехнулся арестованный. — Не тридцать седьмой год, другое время. Анонимки нынче выбрасывают, не читая.

— А письма co странной подписью из трех букв «НАГ» приходили?

Мы все, и голубоглазый сержант Григорьев, стоявший у двери, впились глазами в лицо Олега. У того даже пот выступил на лбу, так сильно он пытался напрячь память. Но в итоге только развел руками.

— Чего не знаю, того не знаю.

— Ваша мать сейчас в Петербурге? — спросил Грай.

— Да, вот телефон, прошу вас позвонить и сообщить, что я задержан. Извините, но больше мне попросить некого. Там, куда сейчас увезут, полагаю, предоставят помещение без телефона и других удобств.

Инспектор пощупал карман своей куртки.

— Кстати, Олег, что это за огромный гвоздь вбит на вашей даче в дверь? Точнее, в косяк двери?

— Гвоздь в двери? Никакого гвоздя не было.

— Вот он, я его сегодня вытащил при свидетелях.

— Ого, какой огромный! Я таких вообще никогда не видел. Вчера вечером он не мог торчать из двери.

— Постарайтесь вспомнить вчерашний вечер, пожалуйста, подробнее, с мелочами, — попросил Грай.

О своей жизни Олег рассказывал охотно и откровенно, а вопрос о вчерашнем вечере заставил его опустить голову и замкнуться.

— Повторяю вопрос, — настаивал Грай. — Где вы были вчера в восемнадцать часов?

— У квартального Рубина.

— Чем занимались?

— Выпили по стакану.

— А потом что стали делать?