— Когда Никита подходит к одежде Елены, — начал Шестиглазов, — у него было что-нибудь в руках, скажем, книжка?

— Я не заметила, может, и было, такое незначительное.

— Он заглядывал ей в сумку?

— Никита сел на землю и загородил сумку, может, и заглядывал.

— А когда встал, держал что-нибудь в руках?

— В это время мой младшенький писать захотел, я на Никиту и не смотрела.

— Вы видели на той стороне канала человека, за которым он наблюдал?

— Он стоял довольно долго и смотрел на ту сторону канала. При этом сильно нервничал. Увидел девушку, около вещей которой сидел, заулыбался так, с оскалом. Девушка стала спускаться вниз, к воде, он совсем распалился и сам бросился в канал.

— Газетную треуголку на берегу оставил?

— Сгоряча забыл про шляпу, так в ней и поплыл.

— У вас цепкий глаз, Курочкина, кроме девушки, вашей соседки по пляжу, вы заметили кого-нибудь на той стороне канала?

— Старик там стоял и махал руками людям на танкере.

— А еще кто-нибудь следил за девушкой? Это очень важно.

— Не могу сказать, у обеих берегов было достаточно купальщиков, на такую красавицу всегда люди смотрят.

— Скажите, пока танкер приближался, потом проходил мимо вас, Никита мог за это время переплыть на ту стерону и убежать, скрыться с глаз?

— Думаю, мог. У него ручищи длинные, как весла, он мог легко переплыть канал. Танкер длинный, на велосипеде надо по такому танкеру ездить. Пока он шел мимо нас, любой ловкий парень мог бы скрыться.

— После того, как танкер прошел, вы Никиту видели?

— Нет. Только шляпа треугольная из газеты плыла, и все. А сам Наполеон исчез.

— Думаете, он утонул?

— Такой здоровый? Нет, такие не тонут. Он незаметно выбрался на тот берег, скрылся в кустах и ушел куда-нибудь… Я так боюсь, теперь он может напасть и на меня, как на свидетельницу, ведь он меня запомнил. Только теперь поняла, как близко была от смерти. Да, точно, за мною кто-то следил, пока сюда шла, сзади шажки слышала осторожные, но тогда не обрагила внимания… У меня сердце разорвется, как пойду обратно?