– Нет, он сказал, что отправит его сам.

– Вы видели, как он его написал?

– Да, сэр, я стоял у двери, и он писал вот за этим столом, спиной ко мне. Написав ответ, он сказал: «Ступайте, я отправлю его сам».

– Чем он писал?

– Чернилами, сэр.

– А на письменном столе лежала вот эта стопка телеграфных бланков?

– Да, сэр, он написал ответ на верхнем бланке.

Холмс поднялся. Взяв стопку с бланками, он поднес ее к окну и внимательно рассмотрел.

– Ах, если бы он писал карандашом! – разочарованно бросил он, возвращая бланки на место. – Вы, наверное, замечали, Уотсон, что написанное часто пропечатывается на следующем листке. Благодаря этому обстоятельству расстроилось немало счастливых браков. Тем не менее в данном случае я ничего не вижу. Это означает, что он писал широким мягким пером, а значит, у нас есть все основания надеяться, что отпечаток остался на промокательной бумаге. Ах, точно, вот он!

Он оторвал полоску промокательной бумаги и продемонстрировал нам какие-то иероглифы.

Сирил Овертон взволнованно вскричал:

– Поднесите ее к зеркалу!

– В этом нет необходимости, – сказал Холмс. – Бумага тонкая, и мы можем увидеть текст с обратной стороны. Вот он. – Он перевернул бумагу, и мы прочитали: «Помогите нам, ради Бога!»

– Это окончание телеграммы, которую Годфри Стонтон отправил за несколько часов до исчезновения. По меньшей мере шесть слов нам остаются неизвестны, однако слова «Помогите нам, ради Бога!» доказывают, что молодому человеку угрожала опасность, от которой некто мог его спасти. Обратите внимание на местоимение «нам»! Значит, он имел в виду не только себя. Кого же, как не бородатого мужчину, также пребывавшего в сильном волнении? И кто этот третий, от которого оба они ожидали спасения? Я думаю, прежде всего мы должны найти ответы на эти вопросы.

– Нужно выяснить, кому он отправил телеграмму, – предположил я.

– Непременно, мой дорогой Уотсон. Ваше умозаключение, весьма оригинальное, уже приходило мне в голову. Но осмелюсь заметить, что, если вы придете на почту и потребуете показать вам послание некоего лица, служащие почты скорее всего не изъявят желания удовлетворить ваше любопытство. В государственных учреждениях страшная бюрократия! Тем не менее я уверен, что изобретательность и такт способны одолеть и эту преграду. А пока, мистер Овертон, я хотел бы в вашем присутствии просмотреть бумаги на этом столе.

Быстрыми нервными пальцами Холмс крутил в руках письма, счета и блокноты, впиваясь в них пристальным, изучающим взглядом.

– Здесь ничего, – сказал он наконец. – Кстати: ваш друг, полагаю, был здоровым человеком? Он не ходил по врачам?