— Прекрасная легенда, к тому же интересная. Но когда я спросил вас об этих историях рядом с лежавшей на земле крышей Алленов, вы все отрицали — якобы ничего не знаете и не помните…

— Отчасти это правда. Они принадлежат месту и времени, которых в моей жизни больше не существует, которые больше не имеют для меня значения. Но в последние дни, из-за Композитора и возвращения Самеди, эти истории снова завладевают моим разумом, как будто я могу каким-то образом нащупать связь, на первый взгляд невозможную, между легендами, воспоминаниями о детстве и тем, что здесь происходит. Скверный розыгрыш, который проделывает со мной мой собственный разум.

Несколько секунд Дюпри молчал.

— Самое привлекательное в этих легендах то, что вместе с предупреждением об опасности в них указывается способ защитить себя и побороть зло, — проговорил он наконец. — Например, солнечный цветок помогает сражаться с гауэко, которые, несмотря на всю свою силу, тоже уязвимы.

Амайя промолчала: не было в мире эгускилора, способного остановить творящееся зло.

— Это всего лишь сказки… — ответила она наконец.

— После того, что Джонсон сообщил о ваших родных местах, я попросил его рассказать более подробно. Он упомянул богиню плодородия как главное божество природы, властелина лесов и нечто вроде русалок с утиными ногами, которые водятся в реках.

Амайя вздохнула.

— Наверняка он не упомянул о том, что эту женскую богиню считают заодно и царицей ведьм, а бедных женщин, которые просили у нее детей или хороший урожай, обвиняли, стыдили и пытали за их верования. Что какой-нибудь абсурдной мелочи вроде умения разбираться в травах и их свойствах или принимать роды, желания не выходить замуж и жить одной или любви к домашним животным было достаточно, чтобы тебя считали ведьмой.

Дюпри в темноте щелкнул языком.

— Но такое бывало не только в Пиренеях; во всей Европе и даже в Новом Свете вспыхивала в свое время колдовская истерия: вспомните Салем и его суды. А что случилось с вами? Почему вы даже слышать не хотите о своих родных местах?

Амайя молчала, глядя в сумерки, окутавшие Дюпри, словно различала его силуэт.

— Я не случайно здесь оказалась, не так ли?

— А вы верите в случайности? — спросил Дюпри в свою очередь.

Она не ответила.

Тогда он задал ей другой вопрос:

— Неужели вы думаете, что люди настолько отличаются друг от друга, даже если их разделяют океан и расстояние в тысячи миль?

— Что вы имеете в виду?

— Что желания, страхи и амбиции одинаковы во всем мире. История человечества — это история его страхов. Почему бы людям не придумать схожие мифы, чтобы с их помощью передать свои страхи, назвать их по имени или попытаться с ними совладать? Я верю в интуицию. Я верю в естественный способ, которым наш первобытный разум нащупывает инстинктивные связи, возможно, не столь логичные, зато очень действенные для выживания. Успех детективного расследования зачастую больше связан с этим «шестым чувством», нежели с фактическими данными. Вы называете это скрытыми переменными. Переменными, которые скрыты от глаз, однако выводятся из других переменных, на этот раз очевидных. Скрытые переменные навели вас на мысль, что Композитор делал это и раньше, что он репетировал, и это привело нас к Мартину Ленксу. А Скотту Шеррингтону они подсказали, что где-то рыщет хищник, когда речь шла о молодых девушках, сбежавших из унылых бесперспективных районов. Происходящее здесь оживляет в вашем сознании скрытые переменные, связанные с вещами, которые происходили в другом месте и в другое время, однако именно они заставляют вас нащупывать скрытые связи.