— Не стреляйте, мы не должны выдавать наше присутствие.

Тот недовольно щелкнул языком:

— Если что-то и отличает хорошего каджуна, так это способность употреблять в пищу все что угодно, однако думаю, что в этот сезон с едой будет непросто. Кабан помог бы на пару недель решить проблемы с провизией в моем доме, а это большой срок, — искренне пожаловался он.

— Подстре́лите на обратном пути, — подбодрил его Дюпри.

На носу лодки чуть шевельнулась темная фигура. Покрывавшая ее накидка скользнула по спине, обнажив скелетоподобное тело. Повязка и белые бинты, которые добавил трайтер, чтобы укрепить наложенную в больнице шину, отражали скудный болотный свет, как будто излучая собственное сияние. Медора наклонилась вперед, вытянув костлявые руки. Дюпри сделал сидящим знак, призывая спутников сохранять спокойствие, хотя это было излишне. Все затаили дыхание, наблюдая за аномалией, в которую превратилось само существование этой женщины. Они с тревогой прислушивались к звуку, который вырывался из ее рта каждый раз, когда она двигалась. Он напоминал шипение струящейся воды, сопровождаемое глухим чавканьем.

Вдруг Медора подняла раненую ногу над краем лодки и с шумным всплеском спрыгнула в воду. Дюпри кивнул, опустив руку и указав следовать за ней. Твердые кабаньи копытца подходили для этой местности как нельзя лучше, но человеческие ноги застревали в корнях, поднимающихся из воды, скользили по их узловатой округлой поверхности, а провалы между корнями были настолько глубоки, что нога уходила в них целиком. Медора шла впереди, следом за ней шагал трайтер. Несмотря на невозможность согнуть ногу с прибинтованной шиной, которая заставляла ее сильно шататься, она продвигалась быстрее, чем любой другой член экспедиции. Амайя посмотрела на Дюпри и вспомнила слова, которые он сказал прошлой ночью. Им, несомненно, придется воспользоваться помощью всех возможных переменных, подумала она, потому что продвижение по этой решетке из корней вслед за Медорой напоминало преследование зомби по бесконечному склепу, грозившему поглотить их в любой момент.

В ноздри ударил сильный запах мокрого дерева, грибов и стоячей воды, кишащей бактериями и насекомыми. Амайя старалась не думать о змеях и аллигаторах, которые наверняка прячутся среди черных мангровых зарослей. На ее руках были перчатки, но она все равно избегала прикасаться к древесной коре, покрытой огненными муравьями и ядовитыми гусеницами. Эти места более всего напоминали ад, и шансы выжить у тех, кто родился вдали от болот, были ничтожны. Напряженное внимание, с которым приходилось делать каждый шаг, и беспокойство о том, чтобы не потерять из виду Медору, заставили ее потерять всякое представление о пространстве, расстоянии и времени. Поднимая голову, она видела одно и то же — новый участок пути, в точности похожий на пройденный. Несколько раз оборачивалась, бросая обеспокоенный взгляд на Дюпри, который следовал за ними чуть в отдалении с одним из ловцов креветок. Каждый раз агент махал ей рукой, призывая продолжить путь. Амайя спрашивала себя, правильно ли они поступают, позволяя вести себя почти слепой женщине, и удастся ли им когда-нибудь отсюда выбраться. Словно в ответ на ее вопрос, яркий солнечный свет осветил открывшуюся перед ними пустошь. Медора стояла на переплетенных корнях, оглядываясь вокруг себя, словно ища одной ей известные ориентиры. Все остановились, наблюдая за ней и переводя дух. Амайя вдохнула свежий воздух, остро пахнущий растениями, который принес ей воспоминания о другой поляне, о другом времени… Она выбросила эту мысль из головы и сосредоточилась на том, чтобы следовать за женщиной, которая с трудом спустилась с узловатого переплетения корней, погружаясь по колено в обманчивый луг, который простирался впереди минимум на две мили.