— Почему он кричал «где ты»?

— Это местное новоорлеанское приветствие. — Булл пожал плечами. — Бессмысленно пытаться объяснить его.

Океанетта Шарбу так и не вышла замуж и всю жизнь прожила в доме, где родились она сама и четверо ее братьев и сестер. Она была младшей сестрой отца Билла; ей было около пятидесяти пяти, а может, и больше. Судя по телосложению, женщина она была решительная, хваткая и такая же обаятельная, как и ее племянник. Океанетта сбросила вниз две пластиковые сумки, где лежали бутылки с водой, шоколадные батончики и хлопья. Затем соскользнула с крыши и позволила полицейским подхватить себя. Оказавшись в лодке, улыбнулась каждому и представилась. Выглядела она совершенно спокойной и, судя по стоическому виду, могла бы выдержать еще один ураган.

Шарбу посмотрел на забытый на крыше зонтик.

— Не знал, что в твоей мансарде есть окно.

— Так его раньше и не было. А теперь есть. Вы когда-нибудь слышали о советах Вика Широ?

— Конечно, я же из Нолы, — заметил Шарбу.

— А я ничего про это не знаю, — сказала Амайя.

— Он был мэром Нового Орлеана, когда в шестьдесят пятом нас отшлепала «Бетси»… Умер несколько лет назад, — объяснил Дюпри. — Многие жители тогда захлебнулись на мансардах, где не было окон. Совет Вика Широ заключается в том, чтобы все жители Нового Орлеана хранили на чердаке топор. — Он наклонился и взял руки Океанетты, на которых виднелись волдыри, натертые рукоятью топора.

— Вы что, взломали топором крышу? — поразился Джонсон.

Океанетта не ответила. Все ее внимание было сосредоточено на Дюпри.

— Вы из Нового Орлеана и были здесь во время прошлого урагана. Вы сказали: «Когда нас отшлепала “Бетси”». Должно быть, вы тогда были совсем маленьким, — тихо сказала она, глядя Дюпри в лицо так, как это делают некоторые женщины, стараясь угадать твой возраст, из какой ты семьи и чей сын. — Как ваша фамилия?

Амайя в свою очередь с любопытством рассматривала женщину. Проницательная и прямолинейная, она напоминала тетю Энграси.

Шарбу представил его.

— Дюпри, — задумчиво повторила Океанетта. — Вы слишком белый для гаитянина, только не обижайтесь. В этом районе много семей гаитянского происхождения, и я знаю, как звучат их фамилии.

Дюпри улыбнулся:

— Не обижаюсь. Моя семья креольского происхождения, а фамилия французская.

— Может, да, а может, и нет… Многие рабы взяли себе другие фамилии, когда их освободили, а «Дюпри» очень похожа на гаитянскую «Дипре». Во всяком случае, ваша фамилия мне знакома. Я обязательно вспомню откуда. У меня отличная память.

Ее слова могли показаться шуткой, однако на Дюпри они произвели неожиданный эффект. Амайя заметила, как он отвел глаза, избегая смотреть на женщину. Океанетта с притворным недовольством обратилась к племяннику: