Возможно, больше всего Такер задела реакция Розенбланта в этот момент. Сенатор недоверчиво покосился на секретаря, словно ему было непросто смириться с подобной некомпетентностью. Затем повернулся к Стелле Такер, бросил отчет в картонной обложке на стол и заговорил с ней как с маленькой девочкой, которой объясняют простейшие вещи:

— Он увидел одного из ваших стрелков в черной форме, засевшего на крыше, и решил, что это воры или убийцы, которые напали на его семью. Не секрет, что враги свободы ненавидят сенаторов. Всем известно, что моя семья живет здесь. Брэд Нельсон — замечательный полицейский, отлично обученный и имеющий право носить оружие. Он защищал свою семью, — сказал сенатор, встал и вышел из зала.

Агент Такер почувствовала, как мир перевернулся у нее под ногами. Ее охватило сильнейшее головокружение. Она сделала два шага назад и опустилась в кресло из жесткой искусственной кожи, но, прежде чем погрузиться во мрак, явственно различила, как секретарь склонился над ней и сказал:

— Готовьтесь к судебному разбирательству.

Агент Эмерсон вышел следом за ним со словами:

— Я с самого начала был против этой операции…

Глава 58 Режим ожидания

Глава 58

Режим ожидания

Благотворительная больница,

Новый Орлеан

Мартин провел языком по пересохшим губам и заметил, что в уголке рта образовался волдырь. Наконец-то он снова обрел способность мыслить ясно. Сколько же часов продолжалась лихорадка, прежде чем он пришел в сознание? Жара и сырость Нового Орлеана во многом напоминали его забытье и высокую температуру. Слабость и головокружение были отголосками сложного передвижения по воде, а самозабвенный восторг, который у него неизменно вызывала отправка очередной семьи на небеса, сменило беспокойство, ощущение незавершенного долга, которое не будет удовлетворено, пока он не спасет свою настоящую семью. Мартин догадывался, что так плохо ему из-за того, что время истекает, а он отлично понимает, что все эти семьи — всего лишь генеральная репетиция, они не его семья. Он помогает другим, пока его собственный дом рушится.

Вначале появилась лихорадка, но он не догадывался о ней, пока его не начал бить озноб. Он сделал свое дело, выполнил свою часть работы, расправившись с семьей на Шартр-стрит, когда очередная волна озноба пробежала по его телу, удивляя своей силой. Его трясло. Закатав брючину, Мартин все понял. Повязка на ноге набухла и потемнела. Какая-то желтоватая жидкость сочилась сквозь рыхлую марлю, словно под ней пряталась целая колония грибов. Плоть вокруг раны стала гладкой и горячей, приобрела тревожный фиолетовый оттенок и так воспалилась, что повязка отпечаталась на коже. Он плохо помнил, как оказался в Благотворительной больнице, словно вид раны, породившей недомогание, усиливал головокружение и слабость. Мартин вспомнил, как ковылял по улице, как смешался с толпой на площади Джексона, небольшом участке суши, не затопленном водой, как его подобрал катер Красного Креста, как его внесли в больницу через окно — этот момент казался ему сном.