Прежде чем Элен вернулась к жалобам насчет Бесс Прингл или Ленгдон смог продолжить обсуждение убийства, я спросил их, как прошел вчерашний вечер, объяснив свое раннее возвращение домой какой-то вполне правдоподобной причиной.

— Мы вернулись домой около двух, — мрачно буркнул Ленгдон.

— Я вообще бы не вернулась, если бы знала, что случилось, — бросила Элен.

— Я пропустил что-нибудь интересное?

— Один из министров играл на гармонике, — кисло сообщил Ленгдон.

— Попурри из Стивена Фостера, — добавила Элен.

— Я думал, что вы были с морским офицером, когда начался концерт, — Ленгдон, учитывая его молодость и идеализм, достаточно быстро стал понимать нашу Элен.

— Ах, — вздохнула Элен и закрыла глаза.

Я оставил их и подошел к столику у камина, где складывали почту. Там для меня было только одно письмо — толстый конверт, адрес на котором был написан красным карандашом с наклоном в противоположную сторону. Когда я открывал его, руки мои дрожали.

Из конверта выпала пачка документов. Я быстро пролистал их, пытаясь найти хоть какое-то объяснение, но не смог. Никакого сопроводительного письма, только пачка официальных документов, которые, как я понимал, относились к делам Холлистера с сенатором. Те самые бумаги, желание завладеть которыми его и погубило.

Прежде чем я успел просмотреть их повнимательнее, ко мне подошла улыбающаяся Камилла Помрой.

— Как хорошо, что все позади! — воскликнула она, заглядывая мне в глаза.

— Вы собираетесь вернуться в Талисман-сити?

— Как только разрешат, — кивнула она.

— Вам стало легче? — спросил я, стараясь определить, что она думает на самом деле, но не смог: она справлялась с лицом не хуже актрисы.

— О, это ужасно. Роджер стал совершенно другим человеком.

— Ему пришлось нелегко.

— Очень! — Нет, она совершенно не походила на ту женщину, что заявилась в мою комнату дать волю естеству и заодно обвинить своего мужа. Теперь она вновь стала любящей женой, неспособной на предательство. Так какова она на самом деле?

— Я… я бы хотела, чтобы вы знали… В ту ночь, когда… я была просто не в себе. Я сорвалась; боюсь, что я не понимала, что делаю и говорю. Но вы меня простите?

— Мне нечего прощать, — галантно заверил я, прекрасно понимая, чего она боится. Ведь я мог рассказать мужу о ее предательстве… Двойном предательстве.