Страшно расстроенная мисс Флин расписывала несчастья, которые свалились на головы моих клиентов. Большинство проблем могло быть улажено по телефону, но вот производители собачьего корма переживали серьезный кризис. К счастью, на меня снизошло вдохновение, и я велел мисс Флин передать поставщикам, что в течение ближайших двадцати четырех часов я представлю изумительную схему действий. Особого энтузиазма она не проявила, но энтузиазм вообще не вязался с ее изысканными манерами.

Потом я позвонил миссис Голдмаунтин и, к своему удивлению, сразу ее нашел. Мы договорились встретиться ближе к вечеру.

Приняв ванну, я оделся и, готовый к любому повороту событий, спустился по лестнице. Я был немного удивлен, что все спокойно. Ланч кончился, и все сидели в гостиной. Уинтерса нигде не было видно. Если кто-то и заметил мое отсутствие в первой половине дня, то не сказал ни слова.

Я сказал буфетчику, что буду только кофе, который можно подать в гостиную. Потом я присоединился к Элен и Ленгдону, устроившимся у окна. Задернутые шторы свидетельствовали либо о плохой погоде, либо о присутствии снаружи полицейских и газетчиков. Элен выглядела свежее остальных. Ленгдон слегка опух, и под глазами у него набрякли мешки.

— А вот и я! — я подсел к ним. Принесли кофе, я сделал большой глоток, и мир наконец-то обрел правильную перспективу.

— Как понимаю, — заявил я с видом Шерлока Холмса, — дело закрыто.

— Не совсем, — Элен взглянула на меня глазами, чистыми, как хрусталь, несмотря на перепой и подвиги минувшей ночи. — Похоже, предстоит еще день допросов. Ну и повезло же нам! Я сделала бы все, даже предложила Уинтерсу саму себя, лишь бы мне разрешили вернуться в Нью-Йорк.

Я не стал комментировать эту идею, но спросил, почему она так хочет вернуться.

— Сегодня вечером Бесс Прингл дает прием — вот почему. Похоже, это будет самый выдающийся бал сезона, и пропускать совсем не хочется.

— А почему он хочет, чтобы мы здесь оставались? — изобразил я святую невинность.

— Бог его знает. Он просто обложил нас красными флажками.

— У меня тут возникла одна идея насчет убийства, — Ленгдон неожиданно очнулся от мрачного раздумья.

— И что? — я попытался изобразить интерес.

— Речь именно о красных флажках. Вы же понимаете, убийство всегда приводит к различным осложнениям, заставляет делать разные неестественные и бессмысленные вещи… — Его голос постепенно слабел, по мере того как становилось очевидным отсутствие интереса к его словам. Я понял, что «Авангард» может распространяться только среди очень немногочисленного круга выдающихся интеллектуалов.