— Диагноз известен? — чуть ли не хором выпалили Вашко и Лапочкин.

— Предположительно… — согласно кивнул самодовольный толстячок.

— Что с ним? — Вашко машинально, забыв, где находится, извлек сигареты и, вспомнив, что в больнице, решил их спрятать в карман.

— Угостите? — совершенно неожиданно произнес врач. — Чертов насморк! Доконает меня…

— Простуда? — с деланным участием поинтересовался Вашко: нужно было хоть как-то налаживать контакт.

— Аллергия, будь она неладна — терпеть не могу новокаина даже на нюх, а он у нас здесь повсюду, вот и маюсь — табачок немного помогает… Забивает сопатку этак часика на полтора. А потом все изначально. Признаюсь, уважаемый, нет хуже гадости, чем эта аллергия… Апчхи! — он еще раз рассек воздух спешно извлеченным платком.

— Мдааа… — многозначительно уронил Вашко. — Так что же все-таки с нашим больным?

— Больным? Хо-хо… — отдышался он — и было непонятно — смеется он или нет. — Я бы так не сказал… Человек, который вводит себе в мякоть как минимум десять кубиков какой-то ядовитой дряни — в первую очередь враг самому себе.

— Самоубийство? Он умрет?

— Как говорится, все в руках всевышнего. Пока делаем, что можем — качаем кровь, продуваем легкие, фильтруем и отцеживаем.

— Известен механизм повреждений? — Вашко не терпелось услышать слово «глюкозиды», но как мог давил в себе этот вопрос.

— Механизм? — переспросил врач. — Что механизм… Уколы чем-то острым, смоченным в очень, я бы даже сказал чрезвычайно, токсичном веществе, сперва в ногу, а потом и в руку. Мне кажется, он это делал сам… Синяков, ссадин, следов какой-либо борьбы — абсолютно нет.

— Может быть, яд? — вылез вперед Лапочкин. — Глюкозиды?

— Это, молодой человек, в первую очередь должно интересовать вас, а не нас. Вы должны понимать — наша проблема не дать больному око чуриться… А-а-пчхи!

— Яд! Я так и знал, — тихо произнес Вашко. — Но кому это нужно? Зачем? Вы уверены, что он сам? Может, все же помогли?

— Не знаю, не знаю, — отдышавшись, произнес врач и глубоко затянулся сигаретой. — Я много повидал на веку. Скажу одно — в убийство при подобных повреждениях — не верю. Сам!

— Скажите, мы можем посмотреть его вещи?

— Нет проблем! Первый этаж, комната сто восемь — скажите, я разрешил!

Седая прихрамывающая старуха с крючковатым носом, то и дело путаясь в полах грязноватого с чужого плеча халата, выволокла из темных недр гардероба бумажный мешок с одеждой.

— Как его хвамилия? — поинтересовалась старуха. Вашко посмотрел на Лапочкина: у него начисто выветрилась фамилия автолюбителя, да и знал ли он ее вообще (все «покупатель» да «покупатель»). Евгений же нашелся моментально — у него была редкая память. — Получите! — прошамкала в ответ старуха и двинула им журнал и карандаши. — Хвамилии записывайте четко, чтоб читались и опосля претензиев никаких не было… Ох, господи! Че деется… Ишшо один отошел… Царствие ему небесное… Есть хучь кому одежду получать. — Ее голос стихал, по мере того, как она удалялась в недра темного гардероба.