Шариков: Его кто-то покалечил?

Когтин сменил выражение лица на недоброе: Не неси херню, малой. Мы по-твоему — дикари? Если бы нам потребовалось калечить его — мы бы бросили его в общую камеру. За одну ночь его растащили бы на трофеи. Но мы держали волчару отдельно — как раз для его безопасности.

Шариков наведался в архив — впервые за всё время своей работы в Зверске. Ранее он ни разу не читал отчёты Когтина.

Минус первый этаж, затхлый подвал, покрытые пылью папки.

Дела об убийствах были разбросаны по разным стеллажам; первые два дела (будто с чьей-то помощью) умудрились затеряться в стопках административных правонарушений. Ещё одно — на полке с кражами.

Впрочем, сами папки для суда были неважны.

Когтин предоставил комиссару один общий отчёт вместо тонны бумажек; именно этот отчёт молодой лейтенант передаст прокурору, когда доставит обвиняемого в суд.

Шарикову потребовался вечер, чтобы разобраться во всех делах. За четыре месяца бесцельного дерьма и три недели комы он многое успел забыть.

Первые три смерти — бобриха, олениха и лошадь — имели схожие черты.

Выписка из протокола судебно-медицинского эксперта Барсука Матиаса от 3 марта.

Жертва — молодая бобриха. Рост — 1,2 м, вес — 20 кг (при жизни).

Молодой лейтенант вспомнил, как отец этой самой бобрихи сначала вмешался в его конфликт с оленем Бамби, а затем подкараулил его на выходе из Борделя со своим непристойным предложением. Как он тогда сказал? Я хотел бы провести свой собственный процесс. И вынести приговор, который соответствовал бы его вине.