Второй раз за вечер у зайца выпала самая редкая комбинация этой проклятой игры. Такого быть не могло — мысленно сказал он себе.

Младший: Ганза, сколько этот пьяный дурак должен мне с этого момента?

Ганза нехотя ответил: Двести восемьдесят тысяч с учётом прежнего долга.

Толпа стала перешёптываться. Затем — частично разошлась, но вокруг стола по-прежнему оставалось много зевак. Все они смеялись над ним. Этот хуесос-зайчишка смеялся над ним. Даже во взгляде сраного крокодила молодой капитан разглядел теперь лёгкую усмешку.

Что? Проигрался, капитан? Ахахах! Пьяный дурак, который должен свою годовую зарплату одному из самых богатых зверей в городе.

На несколько секунд Шарикову захотелось встать и закричать: “ну отдай ты мне эти бл*дские семьсот тысяч! У тебя же миллионы на счетах в банке! Неужели жалко?! ОТДАЙ, ОТДАЙ, Я ЗАБЕРУ МУРКУ И МЫ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ПОЯВИМСЯ В ЭТОМ ЖУТКОМ ТУПОРЫЛОМ МЕСТЕ!!!”

Он захотел упасть на колени и молить этого травоядного. Минута позора ради его любимой Мурки. Пусть даст не семьсот. Хотя бы половину…

Для этого Шарикову не жаль было даже ночи позора. Публичного осмеяния, унижения и даже пыток! Пусть все присутствующие плюют ему в лицо, пусть бьют его, втаптывают в грязь. На что-угодно был готов теперь молодой капитан ради проклятых бумажек из кошелька Младшего.

Но тут на замену ущимлённой гордости пришла бешеная хищная ярость. Шариков зарычал: Какие, бл*ть, двести восемьдесят?! Хочешь сказать, бл*дь ушастая, что тебе два раза за вечер попалась самая удачная комбинация в покере? (молодой капитан медленно встал, отбрасывая на сидящего напротив зайца зловещую тень) За кого ты меня держишь, сука?!

Младший: Осторожнее, Шариков, ты пьян, но не заговаривайся чересчур. За некоторые слова нет прощения.

Шариков: Я не заговариваюсь, а говорю то, что думаю. Ты на*бал меня, Косой-Младший, и я требую признать это прямо сейчас!