В иной день, проигравшись так сильно за один присест, Шариков в сердцах выехал бы в лес, пострелял бы по деревьям, а затем напился бы в попытке забыться до следующего утра.

Сейчас же перед глазами у него стояла одна лишь Мурка, а хитрый заяц Косой-Младший был лишь преградой на пути к её свободе. У этого гандона столько денег, что он не обеднеет и от миллиона или даже двух!

Шарикову нужен был только один… не больше. Только один миллион, чтобы выкупить Мурку.

Он по-прежнему оставался твёрдо убеждён, что способен отыграться. Нужно было лишь собраться с мыслями. Однако лишних глаз, прикованных к игральному столу становилось всё больше. И молодой капитан испытал какое-то природное естественно-непреодолимое желание пустить по своему мокрому носу одну маленькую дорожку пороха. У него оставалось после Мурки. Совсем чутка. Пару дорожек в маленьком медицинском пакетике под стелькой правого кеда.

Третий стакан виски разморил его, а порох всегда помогал мобилизоваться — пусть и на время, на жалкие тридцать или сорок минут.

Сейчас даже десять минут могли дать свободу его любимой Мурке.

Он отлучился в уборную.

Дорога вышла даже жирнее обычного. Но она сразу вернула Шарикова в строй.

Младший ехидно улыбнулся, увидев молодого капитана выходящим из туалета в другом конце бара: Детектив, мы вас уже заждались.

Следующие полчаса пролетели подобно пуле, совсем недавно насквозь прошившей (тогда ещё) лейтенанта Шарикова. Как давно это было…

И вот теперь уже капитан, но по-прежнему молодой, сидел за игральным столом, разыгрывая пятидесятую или шестидесятую партию за вечер. Он вляпался ещё глубже в долги, и паника начинала охватывать его обдолбанный мозг.

Эта дорожка пороха не оправдала ожиданий. Её Шариков обменял на ещё два стакана виски и семьдесят тысяч долга. Таким образом долг его разросся до ста восьмидесяти тысяч, считая прежние «заслуги».

И за спиной прочие звери уже стали сетовать: да, Шариков-то совсем сбрендил; Шарикову больше не наливайте; эх, ментяра, лучше бы бандитов ловил.

Запах общественного презрения раздражал его ноздри. Рык засел в горле и отказывался уходить.

Молодой капитан полагал, что именно это тревожное порыкивание и выдаёт его в особенно важные моменты карточной игры. Это же покер, чёрт его дери, Шарикову следовало следить за реакциями своего тела!

Клыки в пасти отдались ноющей болью, они шептали ему: давай, капитан, покажи этому зайцу, кто здесь хозяин; мы способны перекусить его шею одним движением челюстей.