Салаватов объявился ближе к вечеру. Кстати, даже не поинтересовался, как обстоят дела с расшифровкой. Оно и к лучшему, не придется врать, я очень не люблю врать, особенно людям, которые… блин, едва не сказала, которые мне дороги, а Тимур к таковым не относится. Или относится? Я исподтишка наблюдала за Салаватовым, гадая, в какую категорию его отнести. Друзья? Мы не дружим, нам вообще полагается враждовать, однако же и вражды меж нами нет. Родственники? Здесь без вариантов, мы не родственники и не бывшие родственники — формально Тим не являлся супругом моей сестры. Приятели? Коллеги? Последний вариант ближе всего к истине. Мы делаем одно дело, значит, коллеги.

Салаватов, не догадываясь о моих мыслях, жевал бутерброд с вареной колбасой. Выглядел он уставшим, но довольным, я кожей ощущала это довольство, больше всего похожее на спокойную сытость питона, который только что заглотил дикого кабана и теперь приготовился к длительному отдыху.

— Я ее нашел. — Заявил питон, высыпая хлебные крошки в рот.

— Кого?

— Лару покойную. Точнее, девицу, которая себя выдавала за Лару. Знаешь Вику Грушкину?

— Нет.

— И никогда не слышала? — Похоже, он удивился. Ничего, я тоже удивлена, одно дело — разговоры о том, что кто-то выдавал себя за Лару, и другое, когда Салаватов приходит и заявляет, будто отыскал этого «кого-то».

— Никогда.

— Понятно. Сфаргань чайку. — Попросил Тимур. — Я сейчас попытаюсь объяснить.

Чай я сфарганила, а Салаватов, как и обещал, объяснил ситуацию. Впрочем, объяснять ему пришлось несколько раз, уж очень дико выглядела история. Ларина любовница — разум упорно отказывался называть ее любовницей и предлагал гораздо более мягкий термин «подруга». Ларина подруга настолько сильно любила мою сестру, что сошла с ума и мстила уже не Тимуру, а мне.

Но почему мне? За что? Ладно, Салаватов, я сама собиралась убить его, вернее, не убить, а превратить его жизнь в ад, а вместо этого мой план обернулся против меня же. Вопрос я задала Тимуру, и сразу же увидела ответ.

— Она сочла меня предательницей.

— Что? — Тимур потер пальцем переносицу. — В каком смысле.

— В прямом. Наверное, она знала, что я хочу отомстить, наверное, она надеялась, что я сделаю ее работу или внесу свою лепту в святое дело…

— Не ерничай.

— Я не ёрничаю, просто… Нервничаю, вот.

Тим улыбнулся и в уголках глаз появились смешные морщинки. А брови у него сросшиеся на переносице, и на подбородке маленький шрам. Черт, с мысли сбил.

— То есть, когда ты оступилась, Вика решила избавиться от тебя?

— Да… Кажется… Нет. Не правильно. Это не логично.