Впрочем, моего мнения как раз-то и не спрашивали.

На следующий же день я переехала к Олегу Петровичу. Он был очень хорошим человеком, умным, заботливым, интеллигентным, просто добрым. За всю нашу совместную жизнь он ни словом, ни жестом, не напомнил мне о грехе молодости. Оговорюсь, что тебя я не считаю грехом, скорее благословением Божьим, которого мне лишили. Греховна была моя связь с Али, моя любовь и моя слабость.

Не знаю, что пообещал Олег Петрович пообещал Витольду, но, видно, что-то очень серьезное. Если мой брат согласился не просто принять тебя, но и стать тебе отцом. В свидетельстве о рождении в графе "отец" стоит имя Витольда — мне показали документ. Матерью же записали совершенно незнакомую мне женщину, которая умерла во время родов вместе с ребенком. Так сказал Олег Петрович, а у меня нет оснований не доверять ему. Спустя две недели после родов мы уехали. Вспоминаю свою жизнь и понимаю, что мне больше нечего рассказать тебе. Азия, Африка, Европа и даже Америка — Олег Петрович был на хорошем счету — все они одинаково унылы, везде я чувствовала себя пленницей, обманщицей, выкупившей собственную беззаботную жизнь за чужое счастье.

Мне безумно хотелось увидеться с тобой, обнять, рассказать правду, забрать к себе, но… Супруг и брат были против. Олег Петрович уговаривал забыть о тебе, говорил, что с тобой все в порядке, что ты ни в чем не нуждаешься, что мое появление приведет тебя в ужас, ведь тебе сказали, будто я умерла. А Витольд, когда я приехала и потребовала отдать ребенка, просто пригрозил, что вызовет милицию. По документам он — отец, а я… я — никто.

Вместо милиции брат позвонил Олег Петровичу.

Не виню их, они не хотели зла ни мне, ни тебе, они пытались в мету собственных сил исправить зло, сотворенное мной же, а моя боль — это и есть мое наказание, положенное господом".

А моя боль? Мои обиды? Мои страхи — это что, мое наказание? Но я-то ни в чем не виновата. Мне так хотелось заслужить любовь отца, который относился ко мне со странным равнодушием, граничащим с брезгливостью, а теперь оказывается, что отец — вовсе не отец. А дядя, и меня ему всучили силой. Какая уж тут любовь.

В письме оставалось еще два листа, сумею ли я дочитать их? Сумею, раз уж начала, то сумею.

Я долго мучилась, но, однажды в Италии случайно зашла в храм. Это был крошечный, бедный костел, пыльный, старый, больной, но в то же время удивительно светлый. Именно там я обрела Бога и покой. Именно там поняла, что не надо стремится к невозможному, что испытания, которые Господь посылает чадам своим, делают их сильнее. Вера не просто помогла мне примириться с реальностью, она наполнила мою жизнь смыслом. Я была почти счастлива.