— Здесь замечательные места. — Вещал Марек. — Осторожно, яма. Дорога не очень удобная, не успели заасфальтировать, да и, признаться, мама желала, чтобы все здесь оставалось, как раньше. И колодец засыпать не позволила, хотя отец настаивал.

— Какой колодец? — Ника, кажется, готова была слушать этого типа вечно. А ее рука в лапе Марека смотрелась… неправильно она смотрелась.

— Есть здесь колодец. Наверное, еще со времен старой усадьбы остался, отец говорил, что вроде бы как в доме водопровод сделать пытались, а потом идею забросили, а колодец остался. Страшная, я тебе скажу, штука — однажды сам чуть не провалился…

— Ух ты, смотри, Тим, как здесь классно! — Ника взвизгнула и захлопала в ладоши. А посмотреть было на что, пологий берег, чистенький, в отличие от того, к которому привез — «приплыл»? — Митрич. Желтый песок, украшенный — по-другому и не скажешь — редкими камнями настолько правильной формы, что поневоле создавалось впечатление, будто бы их нарочно подбирали. И вода… прозрачная, чистая вода, сквозь которую видны и овальные ракушки, и мелкий песок, и даже большой, заросший зеленой тиной камень.

А чуть в стороне виднелась пресловутая пристань: обыкновенный деревянный настил, закрепленный на трех врытых в землю столбах. У пристани весело покачивалась на волнах небольшая моторка пижонского красного цвета.

Ника моментально изъявила желание прокатиться, искупаться и позагорать, причем все сразу. Плавала она с дельфиньей ловкостью, и так же искренне веселилась, а потом, заявив, что будет загорать одна и без купальника, убежала куда-то за пристань.

— Забавная девочка. — Марек продемонстрировал великолепную тренированную улыбку. Загорать он не стал, и от купания воздержался, несмотря на собственные заверения, будто бы вода в озере высший класс.

— Хорошая. — Говорить с господином Егориным не хотелось, да и о чем с ним разговаривать? В морду дать, это можно, а вот беседы беседовать… Лучше уж молча валяться на песке, расслабляясь под горячими лучами солнца. Однако господин Невялов, по всему, испытывал острую необходимость излить душу.

— Умненькая. И ладненькая. Сладкая кошечка.

— Кошечки в подворотне мяукают.

— Нежный, да?

— Нежный. — Не стал спорить Тимур. В данный момент он сожалел о двух вещах: о том, что Ника не простит, если с этим красавчиком произойдет небольшой несчастный случай, и о том, что он не додумался захватить солнечные очки. Солнце слепило глаза, приходилось прикрывать ладонью, а лежать в таком положении не очень-то удобно.

— Отпусти ее.

— Чего?

— Отпусти, говорю. Давай поговорим, как мужик с мужиком. — Предложил Марек. — Она молодая, красивая, богатая. А ты?