Вор Тариел Гурамишвили, известный как Гурам, не скрывал торжества. Он развалился на заднем сиденье своего пятисотого "мерина", которого давно мечтал сменить на "майбах". Теперь, похоже, мечта сбывалась. Сидевший рядом с ним Дато Батумский, напротив, был озабочен.

— Считай, что ключ от общака у нас в кармане, — снисходительно вещал Гурам.

— Ты думаешь, Фома пойдет против своих, славян? — с сомнением спросил Дато.

— Он уже давно пошел, — сообщил другу Гурам. — Славяне тупые, держатся за свои понятия и от них никуда. Кому это сегодня надо? Может кто из воров сегодня согласится на "ломку" — раз в три года делать ходку на зону к хозяину? Пусть тот на зоне сидит, у кого ума нет. А у кого в котелке масло, а не тараканы, то пусть живет на воле долго и счастливо. Как ты и я.

Из окна обгоняющего их ярко красного "чероки" вдруг высунулся ствол автомата. Пули изрешетили бок "мерседеса", прошив его салон и всех находившихся в нем. Водитель погиб первым. Машину повело вправо, бросило через кювет на толстую березу. Смертельно раненый Гурам в последний момент жизни успел увидеть как из пробитой головы мертвого Дато толчками выхлестывается кровь. Затем последовал жуткий по силе удар и тишина…

На пустынной трассе не было видно ни одной машины. Ярко-красный "чероки" давно исчез за сеткой мелкого дождя.

* * *

Звонок в дверь поднял Ляха из постели.

— Лежи, я открою, — успокоила его Карина.

Она накинула халат и пошла в прихожую. Лях все же не стал расслабляться и последовал за ней.

— Кто там? — спросил он ее.

— Не знаю, какой-то подозрительный тип.

— Если подозрительный, это нормально. Бояться надо тех, кто на вид приличный и безобидный.

Лях взглянул на монитор дверной видеокамеры и сразу узнал в пришедшем Писаря.

— Открой, это ко мне, — велел он.

Карина открыла дверь и впустила нежданного и незваного гостя. Лях провел его в гостиную и усадил в глубокое кресло. Старый вор был бледен.

— Что стряслось? — Лях предчувствовал беду.

— Всех наших побили. В Таганских банях. Пришли с автоматами, перемочили охрану, а потом покосили и всех остальных. Я ушел чудом.

— Ты видел, кто это сделал? — Лях был вне себя. — Это были пиковые? Лаврушники?

— Нет, — Писарю было трудно признать свою неправоту. — Вышло по-твоему. Чингиз продался.