— А кто крышует этот "БМВ-банк"?

— Фома, — ответил Петр.

— Что ж, решил Лях. — пора поближе познакомиться с этим Хорем.

* * *

Зная изнутри банковскую кухню, Хорь не доверял никаким "влагалищам", как он их называл, в том числе и своему собственному банку. Он хранил трудовые копейки в чулке.

Лях обчистил его квартиру и открыл сейф. В сейфе его ждал сюрприз. Кроме денег и бумаг внутри сейфа лежал хорошо знакомый Ляху Тевтонский крест германского фюрера. Крест, который Лях передал в общак Писарю, а потом вместе с общаком был передан на хранение Фоме.

Лях забрал и крест, и деньги.

Обнаружив кражу, Хорь тут же позвонил Фоме. И только тут понял всю глубину разразившейся катастрофы. Крест был отдан Хорю в качестве залога в счет обеспечения предстоящей махинации по обмену оружия на чеченские наркотики. При этом деньги оружейникам Хорь на первом этапе должен был выплатить из своих. Эти деньги вместе с залогом и похитил из сейфа Лях.

Фома в ярости доложил о происшествии Седому. Но в еще большую ярость он пришел, когда узнал, что воровской сход собирается сделать ему предъяву по поводу общаковых денег.

* * *

К этому времени Фома жил в особняке, оставшемся от покойного Циркуля. Женат он был на красавице Дашке, которая выглядела как фотомодель с обложки журнала. Он ездил на "мерседесе". Фирменный знак на радиаторе и буквы на багажнике "600SL" и "V-12" были не хромированными, а отливали золотом.

Он привык к роскоши и вседозволенности. Вызов на разборку откровенно возмутил его. Но отказаться он не мог.

Сходка проходила все в том же модном еврейском ресторане "Семь сорок". По трагическим причинам воров собралось немного, по большей части это были представители "пиковой масти", кавказцы. Фома приехал позже всех и держался особняком. Председательствовал на сходе по праву старшего Писарь.

Первым пунктом подняли вопрос о войне с бандитами. Фома предложил подбросить денег Чингизу, чтобы укрепить его группировку.

Писарь поморщился:

— Не нравится мне Чингиз. Сукой буду — не наш пацан.

— Какой он пацан, ему же за сорок. Ляху ровесник, а то и старше, — поправил его кто-то из воров.

— То-то и оно, в его годы поумнеть пора, — согласился Писарь. — А он все такой же отморозок. Чужой он. А что ты, Лях, скажешь? Вы, вроде, чалились набздюм? Лях поднялся с места.

— Я Чингиза плохо знаю. Да, были мы с ним однокрытниками, но в корешах не ходили. Наоборот, еще до отсидки он меня кончать собирался, но вместо этого я его людей помочил. Он с Фомой кентовался, его и спросите. Я Чингиза лет десять не видел, но думаю, он как был по натуре шестеркой и беспредельщиком, так им и остался. Такие не меняются, над ними и время бессильно.