– Вот что значит любовь. Вернулась.

Себастиан из последних сил пополз к ним. Рубашка, брюки, все пропиталось кровью. Он волочил за собой окровавленную ногу.

– Не делай этого. Не делай этого.

Хинде смотрел на него с удовлетворением.

– Ты уж извини, но я сразу перейду к финалу. – Он посмотрел на Ванью, схватил ее за волосы, отклонил ей голову назад и обнажил шею.

– Смотри внимательно, Себастиан. Это последнее, что ты увидишь.

Себастиан больше не чувствовал боли. Ничего не чувствовал. Он все полз и полз, но, похоже, сдвигался по миллиметру за раз.

Все будет кончено в любой момент.

Хинде занес нож, но тут от двери послышался голос.

Себастиану показалось, что там стоит Билли.

Билли. Что он тут делает?

Он услышал выстрел и увидел, как Хинде упал навзничь.

Потом все потемнело.

* * *

Себастиан ничего не помнил о поездке в «скорой помощи», о прибытии в больницу или об операции. Ничего. Первое, что запечатлелось в его сознании после того, как он видел падающего Хинде, – он открывает глаза в какой-то послеоперационной палате. Раны чертовски тянут и болят, и какой-то врач с чрезмерным энтузиазмом объясняет ему, что ему невероятно повезло, и затем углубляется в то, какие ранения он получил и какие, гораздо более серьезные, мог бы заработать. Себастиан прекратил слушать.

Он жив и поправится, ничего другого ему знать не требовалось.

У него брали анализы и осматривали его. Затем вошли Ванья и Торкель. Спросили, как он себя чувствует. Заполнили пустоты между ударами ножа и настоящим моментом.

– Ты огреб много дерьма? – поинтересовался Себастиан, обращаясь к Торкелю, который выглядел очень усталым. Вероятно, он вообще не спал.

– Еще нет, но день только начался.

– Извини.