Урсула закрыла дверцу холодильника, взяла почту, села на диван и принялась вскрывать конверты. Ничего интересного или такого, что подняло бы ей настроение. Телевизор? Можно посмотреть новости, но не хотелось. Она достала телефон и повертела его в руках. Позвонить? В принципе ничего странного. Сообщить дочери, что вернулась домой. Раньше она ей по такому поводу никогда не звонила, но решила, что с этой минуты станет одной из тех матерей, кто звонит. После встречи в Уппсале они разговаривали дважды. Оба раза придерживались проторенной дорожки и говорили о таких обыденных вещах, как учеба и работа, успешно избегая касаться произошедшего на вокзале. Тем не менее та размолвка давала о себе знать. Словно дополнительный кирпич в уже и без того высокой стене, выросшей между ними с годами. Урсула понимала, что только она сама может сделать эту стену ниже.

Бэлла ответила после третьего гудка.

– Привет, это я, – сказала Урсула, почувствовав, что непроизвольно выпрямилась на диване. – Я помешала?

– Немного, мы тут отдыхаем с несколькими друзьями.

Урсула услышала на заднем плане звуки, явно доносившиеся из кафе или какого-то другого общественного места. Музыка, смех, жизнь.

– Я хотела только сказать, что я уже дома.

– А ты уезжала?

Урсула поспешно убедила себя не расстраиваться. Откуда Бэлла может знать, где она была? Если ей хотелось, чтобы дочь знала, надо было позвонить и рассказать. Она решила, что в дальнейшем будет следить за этим тоже.

– Да, в Йемтланд.

– По поводу того массового захоронения?

– Да.

– Как все прошло?

– Мы еще не закончили, переместили расследование в Стокгольм.

Они немного помолчали.

– Ты что-нибудь хотела? – через несколько секунд спросила Бэлла.

Урсула ответила не сразу. Что она, собственно, хотела? Она хотела сказать, какая пустота ждала ее дома, хотела получить приглашение в Уппсалу, спросить, не поехать ли им куда-нибудь вместе, скажем, через месяц. Куда-нибудь, где тепло и солнечно. Сбежать от этого мерзкого ноября. Только вдвоем. Вот что ей хотелось сказать.

– Нет, у тебя все в порядке? – спросила она вместо этого.

– Да, приходится много заниматься, а так все нормально.

Был ли это намек на то, что у нее нет времени ни встретиться в Уппсале, ни навестить разведенную мать в Стокгольме, или же Урсула все неверно истолковала, и ей просто отчитались в том, как идут дела?

– Нет, ничего особенного я не хотела, просто решила позвонить.