Они снова сели в машину. Минут пятнадцать ехали в молчании. У Наташи отчаянно слипались глаза. Шутка ли. Восемнадцать часов на ногах. Но спать было нельзя. Сон смерти брат, как говорят бывалые.

— Не подумайте, что я не верю, — нервно бросила Эльмира, — однако я, признаться, не понимаю, за что вы воюете? Мне хочется знать.

Покровская обернулась. Нашла время, называется.

— Я не воюю, я дерусь, — бросила девушка, — воюют по приказу. Мне приказы никто не отдает. По крайней мере в этом деле.

— Значит, вы тоже боретесь за справедливость? — почти с надеждой спросила Эльмира.

Наташа скривила губы в улыбке.

— Вы уже поборолись, будет с вас, — сказала она, и другим бороться не советую. От этого ничего хорошего не будет. Мы за ваши жизни боремся. За вашу и за жизнь вашей девочки, если, конечно, вам будет лестно такое определение.

— Но вы же нас не знаете? — возразила Эльмира. — Как вы можете ставить на кон всё ради незнакомых людей?

Наташа повернула голову к ветровому стеклу.

— Позвольте мне не отвечать на этот вопрос, — сказала она, — вы достаточно умны, чтобы сами всё понять. Главное для вас, что мы не люди Арсенюка или Тополевича и что ваши неприятности позади, — девушка настороженно дернулась, — ну или почти позади.

Внезапно Алексей резко затормозил машину, от чего пассажиров чуть не выбросило наружу.

— Что? — испуганно спросила Эльмира — что-то…

— Тихо, — оборвала её Наташа. Минуту они сидели молча.

— Перекрывают дорогу, — досадливо сообщил Соболь, — опоздали на каких-то пять минут.

Наташа флегматично в ответ пожала плечами.

— А есть разница? — бросила она. — Уже опоздали.

— Что, назад? — предложил Соболь. Наташа качнула головой.

— Скорее всего у нас сзади уже есть хвост, — сказала она, — сам говорил, что кругом тупик. А лес прочешут.

Эльмира переводила взгляд с Алексея на Наташу.

— Что же нам делать? — спросила она. — У вас что, не было плана для такого случая?