Светлана протянула паспорт с вложенной в него карточкой вида на жительства. И свернутый пополам лист А4. Некоторое время полицейский придирчиво изучал фотографию девушки и что-то вбивал в компьютер. Наконец поднял телефонную трубку и что-то сказал в аппарат. Затем коротко кивнул девушке.

— Подождите минуту.

Минуты через две подошел второй полицейский. Он открыл металлическую калитку, какие обычно бывают на паспортном контроле в аэропортах.

— Пойдемте, — сухо сказал он.

Полицейский провел её сквозь внешний двор, в котором рядком стояли несколько полицейских минивэнов, в белое бетонное здание.

Внутри тюрьмы было шумно и многолюдно. Какие-то люди сновали туда-сюда. Сурового вида полицейские замерли возле каждого из проходов.

Они зашли в один из проходов и девушку повели по длинному белому коридору с ярким, режущим глаза светом ламп.

Коридор был разделен на несколько дверей. Перед каждой полицейский останавливал Свету и нажимал на какую-то кнопку, после чего несколько секунд противно дребезжал оглушительный звонок и дверь открывалась. У Светы от этого звука заходилось сердце. Актёрской фантазией она представила, как её вот так ведут навсегда, заводят в тупик и…

Фантазия кончилась вместе с коридором, и девушка оказалась в комнате, похожей на почтовое отделение с прилавком и застекленной стеной, за которой она увидела его.

Вид у Томаса был не лучший. Волосы всклокочены. На губе запеклась кровь. Бежевая тюремная роба сидела на нем мешковато, несмотря на атлетическое телосложение.

Девушка заняла место перед телефонным аппаратом и сняла трубку. Томас сделал то же самое. Нужно было что-то сказать, но слов не было. Видя это, молодой человек начал первым.

— Здравствуй, — сказал он, — спасибо, что пришла. Света проглотила колючий комок.

— Я пришла, — сказала она, — пришла посмотреть тебе в глаза. Как ты мог? Как ты мог меня позвать после того, как… — девушка осеклась.

Томас потупил взгляд.

— Я пригласил тебя, чтобы рассказать правду, — сказал он, — ты единственная, кому я это скажу. Ты единственная, кто мне поверит.

Света вопросительно моргнула. Что ещё за правда?

— Какая правда? — Ты же во всем признался?

— Сначала, — сказал Томас, — я был напуган, поэтому признался. К тому же кто, если не я?

Томас говорил как-то бессвязно. Что было совершенно на него непохоже. Света попыталась заглянуть ему в глаза. Они были как два тёмных колодца.

— Ты не мог бы поконкретнее, — сказала она, — я пока даже не понимаю, о чём ты.