— А мы куда? В воду? — спросил Владимир. — С камнем на шее?

— Зачем тратиться на всякие громоздкие излишества? — сказал Сенчук. — Не в тихой же заводи под грустной ракитой утопят! Дадут пинка в зад — и, считай, ты уже в морском раю!

— Так что же делать?! — нервно воскликнул Крохин.

— Ты не переживай, — сказал Сенчук, доставая рюмки и бутылку коньяку. Я бесплатно не умираю. И если будешь держаться возле Георгия Романовича, дорогого твое утопление будет стоить злодеям! Но держаться за меня, Вова, надо как за фал, скинутый тебе за борт! Отпустишь его, станешь вечным водолазом. Теперь — так. В отличие от басурманина твоего шербета с рахат-лукумом на обед и завтрак я тебе обещать не стану и виды Палестины в волшебном фонаре в качестве жизненных перспектив перед взором не раскину. Однако выбраться из волчьей ямы помогу. Условие одно: твоя верность, моя честь. Если, — уточнил, — перелопатить таким образом один афоризм, травленный на хорошей немецкой стали… К нему добавлю собственный: двойная жизнь — она короткая… Усекаешь? То есть — за двумя зайцами погонишься, от обоих по морде схлопочешь…

— Я готов с вами… — Крохин набрал воздух для проникновенного уверения в своей безусловной надежности и тут же, теряясь в словах, бессильно выдохнул его через нос.

Пристально глядя ему в лицо, Сенчук не без сарказма спросил:

— Бандитик-то этот, дружок твой, Игорь, наверное, шлепнул тебе, кем я работал, когда был социально приличным человеком?

— Ну… в КГБ, да…

— А араб вроде не в курсе?

— Нет.

— Значит, и тут у него срывы. Неважная проработка кадров. Впрочем, что в этом мире есть идеального? Только газ, да и то в учебнике по физике. Ну вот. Хочу тебя просветить. Со всей присущей мне откровенностью. Кто ты и кто я? Отвечу: ты — мой агент, а я — офицер. Агент, вопреки твоим интеллигентским представлениям, вовсе не обязательно, что стукач. Это помощник. Подносчик патронов стрелку. Патронами этими, вовремя поднесенными, в первую очередь уничтожаются враги умного агента. Запомни, а если нечем, то запиши. Теперь. Глупый агент томится той мыслью, что он — не стрелок. Но не ведает, что на стрелка надо учиться. Всю жизнь, каждый день сжигая патроны.

— Ваша главная роль в нашем тандеме моего самолюбия не затронет, сказал Крохин. — Более того — мне даже так много удобнее.

Сенчук вальяжно откинулся на спинку дивана. Спросил:

— И как же, друг Вова, поведай, ты, журналист вроде, дошел до жизни такой?.. Сидел бы себе на теплом стульчике в какой-нибудь газетенке, вокруг верстки, ножницы, карандашики… «Жигули» под окном. А если бы взятки брал, то, глядишь, и «Мерседес»…